В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

— Здорово, Миколай Петров. Олень готов. Поехали.

— Как же так, Афанасий, неужели перед дорогой чайку не попьешь? — засмеялся Николай.

— Не забыл наш чай? — весело улыбнулся Слепцов.

— Как можно забыть? За лето мы с тобой сколько выпили?

— Правильно говоришь. У якутов, если нет чай — голод. — На безбородом лице Афанасия появилось еще больше добродушных морщинок.

Пока шло чаепитие, люди партий укладывали на нарты палатки, печки, спальные мешки, ящики с посудой и продуктами. Собрались быстро. Всем было уже не привыкать к этому делу: собирать и разбирать лагерную «амуницию».

Перед самым отъездом (с Богжановым ехало шестьдесят человек), все побывали на рации, чтобы попрощаться со Степаном Бедой. Они хорошо понимали, насколько трудный путь предстоял отряду Миленина к перевалу Дедушкина лысина.

Николай к своей нарте подошел в сопровождении Миленина. Пожимая на прощанье руку, он спросил:

— Когда ждать на базе?

— К новому году постараюсь приехать, — ответил Миленин.

Богжанов в эту минуту почувствовал себя виноватым перед Милениным, перед его женой. Из-за него Миленину не разрешили осенью выехать к перевалу. В управлении экспедиции, основываясь на первой информации Богжанова о ходе работ, пришли к убеждению, что астропункты в районе перевала не будут готовы в этом году. На самом же деле, хотя и зимой, но все пункты успели построить, успели их отнаблюдать, за исключением Заоблачного.

Ко всему прочему, Николай не любил расставаний. Он торопливо простился с Милениным, привязал к нарте Норда и уселся сзади Слепцова. Почему-то в эту секунду ему вспомнилась Ирина. И сердце сразу наполнилось горечью и ревностью.

Над рекой живыми струйками бежала поземка. Впереди простиралась широкая долина, над которой плавала бледная муть. Торосистый лед у берега повставал на дыбы. Транспорт удалился, его не было видно. На поселок Богжанов не оглядывался. Ему почудилось, что от людей они далеко, далеко…

Молчал Богжанов, молчал и Слепцов. Монотонно поскрипывали полозья. Николаю пришли на память стихи Володи Снегирева, которые тот читал в праздничный ужин:

Где та улица и дом?

Где, быть может,

И она скучает у окошка…

В этот момент санки стукнулись о торос, накренились и Николай вывалился в снег. Олени остановились не сразу. Ему пришлось бежать вдогонку метров триста. Падение и бег встряхнули Николая. Он вскочил на нарту, сел верхом на ящик и крикнул Слепцову:

— Гони!

Старик, казалось, только этого и ждал, замахал над головой длинным шестом. Олени гордо закинули ветвистые рога и, широко ставя ноги, понеслись. Из-под копыт летели комья снега, откуда-то взялся ветер, и вся нарта, окутанная снегом, неслышно заскользила по ровной речной долине…

…Так началась очередная дорога длиной в несколько сот километров по Камкалу.

Прошел не один день в пути. Все было бы ничего, но длинен час на морозе. Желтое солнце не надолго выглянет из-за гребня и, убедившись в своем бессилии, опять спрячется за изломанным горизонтом.

Люди больше молчат. Только поскрипывает снег под полозьями, свистит пар, вырываясь струями из ноздрей оленей, да взвизгнет Норд, запутавшись в веревке. В природе все оцепенело, замерло. Вздрогнут люди, когда ахнет, как из пушки, треснувшая скала или глухо осядет лед на реке. И опять все замирает, погружаясь в гнетущее безмолвие.

Олени бегут, бегут по долине, рассекая грудью морозную дымку, а пейзаж все тот же и, кажется, нет конца дороге. Люди и олени на этом бесконечном пространстве выглядели маленькими муравьями, которых кто-то забросил в неведомую землю, и они теперь торопятся вырваться туда, где много людей, где жизнь кипит ключом.

Но это было не так. В каждом человеке билось горячее сердце, работала мысль, и человек чувствовал себя хозяином всего. Он не просто осматривал окружающее, а видел вещи понятные и совсем не страшные и чувствовал себя не таким уж маленьким.

Сосед Федотова по нарте все молчал, молчал и вдруг произнес:

— Кругом мертво!

— Ну и что же? — возразил Федотов. — Пусть мертво, а у нас в ящике есть галеты и консервы…

Собеседник вздохнул и промолвил с грустью:

— Холод-то какой!

Федотов в ответ:

— А у меня спички есть. Дров сколько хочешь! Вот остановимся на ночлег, поставим палатку, растопим печку, — он похлопал рука об руку, — суп сварим густой, попьем чаю крепкого!

Набока и Нурдинов ехали на одной нарте. Они спорили. Нурдинов, как всегда, резко говорил:

— Вот ты Жорж, братом хвастался, что он доклады хорошо делает и в политике силен. А как ты его силу понимаешь?

— Как надо, так и понимаю, — ответил Жорж. — Умен, на любой вопрос даст ответ. А если надо кого, то так отчистит.

Нурдинов усмехнулся, что-то вспомнил и начал рассказывать:

— Демобилизовался я в сорок пятом осенью и приехал домой в деревню. Трофеишки кое-какие были, месяца два прожили. А потом туго стало. Хлеба в колхозе авансом не дают, заработков нет. Ломаю голову… Узнал из газеты — вербуют на Север. Я оформился. С семьей-то, с деревней расставаться жалко. А нужда заставляет.

Узнал про это наш председатель райисполкома, вызывает меня и начинает стыдить: и такой я, и сякой, сознания не имею. Ты, говорит, должен пример всем подавать и на трудности не обращать внимания. Я рассердился и говорю: «А вы какой пример подаете? Жалование у вас неплохое, а в войну в нашем колхозе без денег взяли двух поросят, телку и три воза сена. Где же сознание? Где пример?» — Затопал он ногами и крикнул: «Я с врагами советской власти не желаю говорить!»

Во, куда повернул! Не сказал, что я его враг, а сразу хватанул куда! Власть наша, а он — чужой и к власти-то его бы допускать не надо. Сила, брат, не в словах, а в примерах.

— Что ты этим хотел сказать? — спросил Жорж.

— Объяснять нечего, сказано и так ясно! Пример надо подавать. Как в армии учат: не только рассказом, но и показом!

К Богжанову на одном из перегонов подсел Снегирев.

— О чем задумался, Николай Петрович?

Николай посмотрел на разрумянившееся от бега лицо Володи, обвел взглядом панораму и поинтересовался:

— Володя, ты часто вспоминаешь город?

— Как не вспоминать?! В городе я особенно люблю вечернюю пору, когда в трамваях, в автобусах Толкотня, девушек много… — Володя немного помолчал и продолжал: — Мне порой хочется забраться в самую гущу, где много, много людей и всех взять под руки!

— У меня тоже появляется такое желание, — признался Николай. — А кто живет безвыездно в городе,