Возвращение к истокам - Андрей Сергеевич Минин

— «Естественно! Потянись ты к ней руками, и она их вырвет. С корнем. Такая шикарная женщина не для тебя, хозяин. Извини. Больно уж ты мелок».

— «О чем ты… Так. Стой. Не хочу знать. Помолчи. Она закончила купаться и смотрит на нас».

— «Улитку спрячь. Та опять тянет свои глаза на хоботках куда не следует…» — Ворчит мой оберег. — «И подай ей руку — вытяни на берег. Чего она думаешь ждет?»

Я помог. И даже стерпел ее намеренное прикосновение ко мне мокрой грудью.

Этот старый извращенец — Чужеблуд — взвизгнул, словно она прикасается к нему, а не ко мне.

Она пахла персиками и увядающими растениями… Но глубже, если заглянуть за занавес, там, под этой вуалью она была чаном переполненным бродящими фруктами. Опьяняющим виноградом…

Платье ведьма высушила сама, но одевал его на нее я. Пришлось присесть перед ней на колени, подождать пока она обопрется мне на плечи, впившись ногтями в кожу, и вступит в платье, что я сжал в гармошку и расправил по ее фигуре.

Обмыв ее ступни водичкой из ручья (запачкала землей) — я обул ее в сапожки, стараясь абстрагироваться от нелепости ситуации и гадая над тем, что бы подумали обо мне в деревне, если бы увидели чем я занят.

Эта молодая старуха опасна. Шаг в сторону, без смеха — и вряд ли я увижу рассвет.

— Ты знаешь, зачем я здесь?

— Знаю. Меня предупредили.

Я старался смотреть куда угодно, но не на нее. Этот голос… Сладкий. Грудной. Проникновенный. Он пробирает до мурашек. Приходилось гонять магию по дороге разума, иначе бы я поддался ему и уже обнимал ведьму, чего я думаю она и ждет. Хочет наказать меня. Прочего ей оказалось мало.

Она не отпускает. Стоит намеренно близко. Так, чтобы я вдыхал запах ее тела. Слышал биение сердца. Смотрел только на нее.

Отстранись я, и она меня накажет. Это читалось между строк.

— Принеси останки сестер сюда. Через семь дней. Их заберут.

Едва не касаясь губами ее лица, возражаю.

— Мне выслали не полную инструкцию по созданию и разрушению заклятых домов. Боюсь не успеть.

— Лучше бы ты успел… — Дотрагивается до моей груди ее рука недвусмысленно царапая меня через одежду — прорывая ее в районе сердца, но коготки проколоть серую кожу не смогли, а давить сильней не стала уже она. Листопад я придержал.

Ударить бы по ней затмением, но ведь выживет — зараза!

Больше ничего не сказав — она ушла — отталкивая меня и показывая тем силу. Я упал и не спешил вставать. Смотрел на кроны деревьев закрывающих небо, вслушивался в лес и ее шаги.

Она не шутила. Придется сегодня же заняться заклятыми домами — оставив деревню без защиты от ведьм. И сделать это втайне от жителей. Рано им об этом знать. Они итак еще не свыклись с тем водопадом новостей что льется на них из статей в газетах.

Тот же день. Вечер.

Не полная инструкция — это не ошибка Министерства. Слишком темные знания. Не для всех.

О них предпочли забыть и достали с полок только из-за нужды.

От куцей книжки что мне прислали несло кровью, а не чернилами — и это обычная бумага и обычные же чернила. Свежие.

Скопированные с куда более страшной книги формулы — это наше мерзкое прошлое, просачивающееся сквозь время. Наследие куда более жестоких времен.

Не важно кто и когда переписали эти несколько глав на сшитые в спешке страницы рукописи. Такие книги не поддаются человеческому пониманию. Они способны зажить своей жизнью. После прочтения я все сжег, а потом долго ворошил угли.

Отвод глаз.

Я стою через забор от заклятого дома и нерадостно наблюдаю как сруб из которого он сложен истекает вонючей, кипящей, черной смолой. Злобой накопленной здесь за века можно отравить приличных размеров озеро.

Я захожу. Охранные руны не реагируют — ведь я знаю ключ.

Темнота не должна была стать мне помехой, но привычная серость затенена. Я вижу куда хуже, чем привык. Скрипящие доски пола под ногами. Торчащие проржавевшие гвозди, изгибающиеся, когда я прохожу мимо. Паутина, затянувшая дверные проемы, углы и потолок. Пустая фотография на стене. Человек с нее пропал.

Занавешенные тканью зеркала. Треснувшие стекла в оконных проемах, забитые досками и соломой, в которой когда-то жили мышки, чьи трупики лежат на дырявом ковре. Стул, вопреки логике уверенно стоявший на одной ножке, когда три другие поломаны. Забытая детская игрушка…

Я нашел ее в большой комнате. Прикованной цепью за ногу. Она рассмеялась — черные десны, зубов нет — и стены ее тюрьмы выгнуло наружу, словно они резиновые, но стоило мне моргнуть, как все вернулось на место, а она продолжала смеяться.

Не живая и не мертвая. Мерзость, вот в кого она превратилась. Алчущая свободы и ожидающая когда я подойду ближе. Я знал, что она попытается сбежать. Знал, что захочет отомстить. Но выбора мне не дали.

Ноги по щиколотки ушли в пол. Через его щели полезла та же мерзкая жижа, что сочится снаружи. Воняет дегтем.

С усилием вырываю ноги из плена и делаю шаг в сторону ведьмы. Она скалится, дергается и прыгает на меня. Цепь звенит, натягивается, но ее длины достаточно. Серость разбавляют краски листопада, и я хватаю ведьму за шею. Хруст. Она пытается вырваться, брыкается, плюется, но я подтягиваю ее ближе, и с омерзением целую. Только так можно освободить ее мечущийся дух — таково условие первоначального ритуала. Никто в здравом уме не захочет целовать труп и не догадается, что ее можно освободить ТАК. Но нужно соблюсти важное условие. Целовать ее нужно испытывая жалость. Я думал у меня не получится, но она сама мне помогла. Последнее просветление. Она поняла зачем я здесь и затянула меня в свои воспоминания. Показала, как это было. Ту войну, что они проиграли.

Обычная жизнь обычной девчонки. Бег по полям босиком. Танцы в траве. Сбор росы. Радость — она сшила себе платье. Помощь корове с родами. Долгий выбор имени для теленка. Сбор урожая. Мать. Сестры и плен. Люди. Пытки. И приговор.

Можно долго оправдывать себя тем, что это война, но то, что мы сделали с ней… это неправильно.

Обреченная гнить душа. Ее крики. Просьбы, которые слышали проходящие мимо люди. Завывания — и никто ей так и не помог. Плачь. Она умирала. Звала сестер, но