Конец партии - Мария Самтенко

Больше всего я возмущаюсь в адрес Адольфа Гитлера, когда приходит срок рождать. Ребеночек появляется на свет двадцатого августа, в шесть утра. Мальчик.

Надо сказать, все проходит спокойнее и быстрее, чем я ожидала. Пока я отдыхаю в больнице — местные традиции рожать дома под присмотром врача, мага и повитухи я не разделяю — светлость, которого, конечно, никто во время процесса сюда не пускал, нервничает и поминутно справляется насчет моего самочувствия и самочувствия ребенка. А еще пытается придумать имя — те, которые мы подобрали заранее, мне почему-то разонравились.

И только заехавший поздравить нас Алексей Второй шутит, что это несправедливо: почему у него три девочки, а у Степанова сразу мальчик? Вот почему?

Глава 31.2

После долгих обсуждений наш сын получает имя Александр. Получается Черкасский Александр Михайлович. Нам со светлостью очень хочется назвать ребенка Алексеем, отказываемся только из-за нежелания Его величества. Звучат еще такие варианты как Михаил, Лев и Сергей, а еще всем нравится Роман, но останавливаемся таки на Александре.

Следующие несколько месяцев снова комкаются, чтобы со свистом пролететь мимо меня: привычные еще по моему миру хлопоты с младенцем занимают львиную долю времени. Достается и мне, и Степанову, и сестренкам, временно переехавшим ко мне после того, как Славик ушел воевать, и директрисе пансиона, и всяким нанятым мамкам-нянькам. В какой-то момент кажется, что все, меня погребло под лавиной материнства, но постепенно все приходит в норму. И на дела находится время, и на то, чтобы возобновить занятия с репетиторами — в институте пришлось взять академический отпуск — и, конечно, на войну с нацистами. Хотя последнее, на самом деле, и не прекращается.

С Калашниковым мы постоянно работаем над массовым производством автоматов, с Кошкиным занимаемся танками Т-34, а еще я каким-то неведомым образом все-таки оказываюсь втянута в военную тактику и стратегию.

Хотя и не таким уж «неведомым», в общем-то. Светлость требует, чтобы я записала все, что только могу вспомнить про ход Великой Отечественной войны. Сражения, потери, персоналии — все! Он, конечно же, собирается использовать всю имеющуюся информацию, чтобы улучшить наше положение на фронте.

Увы! Не так уж и много от меня пользы, к сожалению. Я никогда не изучала Вторую мировую войну специально, от большинства значимых сражений помню только названия и примерные даты — и что-то в нашем мире повторяется, а что-то нет. Дать получается то, про что я смотрела документалки (например, про покушения на Гитлера, вот тут-то я помню все очень подробно) или то, что мы разбирали на учебе еще в моей реальности. Подробнее всего мы, конечно, изучали десантные операции, особенно те, что считаются неудачными: Букринский десант, Вяземский десант, Керченский десант, Демянский десант и другие. Ошибки планирования, недостаток материально-технических средств, в том числе самолетов, пригодных для высадки большого количества людей и техники, недостаток боевого опыта, из-за чего высадка проводилась с большим разбросом, да и, в конце концов, то, что фрицы не будут просто стоять и смотреть, как мы перебрасываем людей, и непременно попытаются сбить самолеты, и чем дольше п времени занимает десант, тем меньше шансов на успех…

Вот это я и записываю, так подробно, насколько могу. Степанов читает, задает вопросы, передает информацию, ввязывается в дискуссии, пересказывает мне чужие аргументы и снова требует ответ. Но это неудобно, и дело заканчивается тем, что я оказываюсь на закрытых совещаниях с императором, военными и светлостью. Который вроде как занят в обороне Москвы, но все равно принимает во всем этом активное участие. Мне нужно, чтобы меня слушали, а не закатывали глаза — про то, что я не из этого мира, никто не знает — и именно поэтому я в основном молчу. Говорю, только когда без этого никак, и со временем к моему присутствию привыкают. А потом и к советам — в тех вопросах, где я действительно могу что-то сказать. Как там говорил император? «У вас, княгиня, планирование на уровне полевого командира». Но иногда это тоже бывает полезным.

Прогресс идет. В числе моих забот не только автоматы и танки, но теперь и самолеты, потому что отказаться от десантных операций невозможно, и нужно сделать все, что чтобы они оказались успешными. Пока мы воюем, я пытаюсь учесть и исправить здесь, в прошлом, ошибки нашего будущего. Не все получается, и вновь и вновь я прихожу к выводу, что послезнание — это хорошо, но войны выигрывают не попаданки, а солдаты.

Но это не важно. Главное, что маленькими шажками, но мы приближаемся к победе. И вот уже снята блокада Петербурга — в этой реальности она заняла всего три месяца — и всем становится очевидно, что мы вот-вот вышвырнем немца с нашей земли и пойдем дальше, к Берлину.

Всем — и Гитлеру тоже.

Глава 32.1

На самом деле, во всем, что я читала про Гитлера, во всех документалках, которые я смотрела, рассказывали, что он не вполне понимал, что проигрывает войну. Вроде как в последние месяцы войны у него уже ехала крыша. Но в этом мире он, кажется, более адекватен и трезво оценивает свои шансы.

Так или иначе, в Рейхе и без него народу полно, и далеко не все из них — идиоты. Многие мечтают избавиться от фюрера и заключить мирный договор с союзниками. И желательно, чтобы это был не «позорный Версальский мир», а что-нибудь на приемлемых для Германии условиях.

Последнее покушение на Гитлера, так называемый «заговор двадцатого июля», тот самый, про который сняли фильм «Операция 'Валькирия», в этом мире случается в апреле тысяча девятьсот сорок второго года.

Если в нашем мире тысяча девятьсот сорок второй год — это самый разгар Великой Отечественной войны и середина Второй мировой, то в этом мире все уже идет к финалу. Наши войска и войска союзников уже зашли на территорию Рейха, и заговор против Гитлера как нельзя кстати! Жаль только, он получается не менее провальным, чем остальные. А какой был потенциал!

Я еще по нашему миру знаю, что в этот раз германские антифашисты решили не ограничиваться физическим устранением фюрера. Они планировали не просто заговор, а самый настоящий переворот с разоружением СС и арестами нацистского руководства. Задействованы были уже не десятки, а сотни людей! Предполагалось, что Гитлера подорвут на совещании с высокопоставленными нацистами, а потом заговорщики задействуют резервную армию, созданную на случай чрезвычайных ситуаций. Само