Безграмотное Средневековье - Екатерина Александровна Мишаненкова

помнят о том, что чтение Священного Писания должно сопровождаться молитвой, дабы возникало собеседование между Богом и человеком; ибо «мы беседуем с Ним, когда молимся; мы слушаем Его, когда читаем Божественные изречения»[80].

Сейчас мы, конечно, воспринимаем это в переносном смысле, но в Средние века смысл вкладывался совершенно прямой. Предполагалось, что если правильно читать священные тексты и достичь нужной степени просветления, то Господь на самом деле будет отвечать тебе через них. Так, например, святой Антоний Великий (ок. 251–356), основатель отшельнического монашества, по легенде, оставшись в двадцать лет сиротой, пошел в церковь и услышал там: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною»[81]. После чего он раздал все свое имущество бедным, а сам ушел в отшельники.

Святой Франциск Ассизский (1181/82 – 1226), учредитель францисканского ордена, вместе со своим сподвижником Бернардом де Квинтавалле в буквальном смысле «гадали» по Библии – открыли ее наугад и ткнули пальцем. Попали тоже на Евангелие от Матфея, получили совет: «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания»[82]. После этого они тоже все раздали и пустились в путь. Это и было фактическим началом ордена францисканцев – первого нищенствующего ордена[83].

Здесь надо отметить, что святой Антоний услышал нужную ему строку, а святой Франциск сам прочитал, но, по сути, в Средние века между этими понятиями не было такой большой разницы, как сейчас, потому что практически все всегда читалось вслух. Привычного нам чтения «про себя» почти не существовало даже как навыка – люди в принципе не учились читать молча. Все тот же святой Амвросий сумел ошеломить и вызвать восхищение будущего Блаженного Августина именно тем, что умел читать «про себя», только глазами, не произнося слова вслух.

Scriptio continua

ложилась такая ситуация по целому комплексу причин, во многом вытекавших одна из другой.

Прежде всего надо понимать, где-то со II века в латинской, а потом и греческой письменности окончательно исчезли любые разделители слов. Пробел вообще изначально не характерен для европейской письменности, но все-таки в доклассическом и частично в классическом греческом существовали определенные знаки, разделяющие слова. В латинском письме они исчезли, и утвердилось scriptio continua – сплошное письмо, поток букв без пробелов, абзацев и знаков пунктуации. Следом так же стали писать и на греческом[84].

Поскольку меня всегда спрашивают, а как было у нас, сразу скажу – так же. Когда появилась славянская письменность, она переняла греческую традицию scriptio continua, так что в книгах и на кириллице, и на глаголице пробелов не было.

Причем продержалась у нас эта традиция гораздо дольше, чем в Западной Европе, – там первые пробелы начали появляться еще в VII–VIII веках, правда сначала не после каждого слова, а выборочно, для того, чтобы подчеркнуть ритм текста. К концу XI века традиция уже стремительно менялась практически повсеместно, и вскоре тексты без пробелов стали редкостью, появились абзацы, а первая буква абзаца нередко стала выделяться цветом и красивым рисунком. На Руси же пробелы начали отвоевывать место только с развитием книгопечатанья, и то не всегда, хотя какие-то разграничения слов или хотя бы предложений уже использовались довольно активно (например точка). Первые же книги на кириллице, где все слова были отделены друг от друга пробелами, появились только в XVII веке.

Чтобы представить себя на месте хорошо образованного человека Раннего Средневековья, попробуйте прочитать эти отрывки:

асудьиктозадревностиюлетксвободнойжизниихвражданепримиримасужденьячерпаютиззабытыхгазетвременочаковскихипокореньякрыма

бытьилинебытьвотвчемвопросдостойнольсмирятьсяподударамисудьбыильнадооказатьсопротивленье

театрлюбителивытеатртаккакялюблюеготоестьвсемисиламидушивашейсовсемэнтузиазмомсовсемисступлениемккоторомутолькоспособнапылкаямолодостьжаднаяистрастнаядовпечатленийизящного

яквампишучегожеболечтоямогуещесказатьтеперьязнаюввашейволеменяпрезреньемнаказатьновыкмоейнесчастнойдолехотькаплюжалостихранявынеоставитеменя

Я специально выбрала известные монологи, три из которых в стихах, то есть относительно легко читаются даже в таком виде – частично за счет ритма, но прежде всего за счет того, что текст знакомый, и даже если вы не помните его наизусть, мозг вытаскивает это знание из дальних закромов и достраивает, позволяя вам вникнуть в текст довольно быстро и даже без особого интеллектуального напряжения прочитать его одними глазами, не произнося вслух. Вот примерно так средневековые клирики читали Священное писание, которое они местами знали почти наизусть.

А теперь, для сравнения, попробуйте прочитать вот это:

цельюнастоящегофедеральногозаконаявляетсяобеспечениезащитыправисвободчеловекаигражданинаприобработкеегоперсональныхданныхвтомчислезащитыправнанеприкосновенностьчастнойжизниличнуюисемейнуютайну

Уже сложнее, не так ли? Думаю, это позволяет хоть немного представить, в чем для средневекового человека была разница между чтением Священного писания, которое полагалось знать как можно лучше (в идеале – наизусть) и чтением какого-нибудь нового документа. Прочитать с листа сплошной незнакомый текст без пробелов «про себя» очень сложно, ведь, по сути, его сначала надо расшифровать. Так что восхищение Блаженного Августина способностями святого Амвросия становится хорошо понятным.

Чтение вслух

о особенность раннесредневекового подхода к чтению была в том, что читать чаще всего и надо было именно вслух, поэтому в слитном написании слов без пробелов никто особой проблемы и не видел. В быту это обуславливалось тем, что грамотных людей было мало, поэтому что священники молитвы, что глашатаи королевские указы так и так читали – вслух. Литература (по крайней мере предназначенная для широких слоев населения, а не только для пока еще очень узкой прослойки интеллектуальной элиты) и вовсе существовала по большей части в устной традиции. Впрочем, об этом и, в частности, об аллитерационной поэзии подробнее будет сказано чуть дальше. Ну а прочитать письмо из нескольких строчек – не такая уж проблема, даже если оно написано без пробелов.

«Указанное двуединство «устно-письменного» начал в традиции древнемонашеской письменности отнюдь не было новшеством, ибо оно частично прослеживается и в античной (а также в древневосточной), и в раннехристианской литературе. Устное слово часто лежало в основе письменного произведения: развитое искусство «тахиграфии» (стенографии) позволяло «надиктовывать» сочинения… Кроме того, сами книги обычно читались вслух, воспринимаясь поэтому как живое слово. Наконец, нередко письменные произведения стилизовались под устную речь, примером чему может служить широко распространенный жанр «Диалогов». Эта связь устного и письменного рельефней и четче, чем где-либо, выступает в древнемонашеской литературе, обретая здесь часто весьма своеобразный смысл и звучание»[85].

Когда братья вкушают пищу в трапезе, всегда должно быть при этом чтение; но не всякий, кому ни случилось, может брать книгу и читать. Имеющий читать всю неделю вступает в это послушание в Воскресенье. После литургии и Причащения выступает он и просит всех помолиться, да отвратит от него Бог дух превозношения. При этом он начинает, а