История России. От первых Романовых до Павла I - Андрей Николаевич Сахаров

ясно, что надо склонить на свою сторону войско. Задача облегчалась тем, что свою привязанность к императору гвардия автоматически переносила и на Екатерину, умевшую статью и обхождением «казаться солдату настоящею полковницей». Офицеры гвардии пришли к Екатерине с заверениями в преданности и готовности отдать за нее жизнь. Но заговорщики решили подстраховаться – погасили 16-месячную задолженность жалования войскам, произвели дополнительные денежные раздачи.

Придворная гвардия, состоявшая из Преображенского и Семёновского полков, была наиболее привилегированной частью армии. Оба полка были сформированы главным образом из дворян. Социальная однородность гвардии – решающего средства в борьбе придворных группировок – делала сравнительно легкими столь привычные для России дворцовые перевороты. В данном случае это было особенно просто: все решилось в ночь на 28 января, когда представители обеих противоборствующих группировок, уже зная о близкой кончине императора, собрались для выявления преемника. Слова П. А. Толстого, отвергшего опасную идею регентства при малолетнем великом князе Петре и высказавшегося в пользу Екатерины, нашли поддержку у гвардейских офицеров, «вдруг», не по регламенту, оказавшихся в той же комнате вместе с вельможами. Тотчас же раздалась барабанная дробь во дворе, возвестившая о прибытии двух гвардейских полков. Аникита (Никита) Репнин, негодуя, спросил: «Кто осмелился привести их сюда без моего ведома? Разве я не фельдмаршал?» На что услышал от враждующего с ним подполковника Семёновского полка И. И. Бутурлина, что тот велел прийти им сюда по воле императрицы, «которой всякий подданный должен повиноваться, не исключая и тебя!». С гвардией шутить опасно. И все «совещатели» согласились с тем, чтобы Екатерина властвовала, как властвовал её супруг. Сенат провозгласил Екатерину императрицей и самодержицей.

«Много нового видели русские люди в последние 25 лет, и теперь, когда уже преобразователь испустил дух, – пишет С. М. Соловьёв, – увидали небывалое явление – женщину на престоле». Но ничего, никаких «шалостей» в стране не наблюдалось, а тут подоспел и екатерининский успокоительный указ от 19 мая 1725 г.: «Мы желаем все дела, зачатые трудами императора, с помощью Божиею совершить». О том же сообщал голландский резидент в Петербурге де Вильде своему правительству: «Смерть царя до сих пор не внесла никаких изменений, дела продолжают идти в направлении, какое было дано им раньше, и даже издан указ, предписывающий сохранить все по-старому». Предписать можно что угодно, но «по-старому» быть уже не могло – нет главной направляющей силы, нет уже устрашающей царской дубинки. Все понимали, что воцарение Екатерины I приведет к усилению власти А. Д. Меншикова. Добрая, отзывчивая, обаятельная, но от природы недалекая женщина, во вдовстве все больше склонная к удовлетворению своих чувственных желаний, просто была не в состоянии управлять громадной империей, и реальная власть постепенно перешла в руки умного, но еще более честолюбивого и корыстолюбивого Меншикова. Однако князь был уже не тот, что раньше: он безынициативен даже в решении неотложных дел. При жизни Петра это был единственный из сподвижников, кто мог самостоятельно действовать. После смерти Петра он стал растерянным и скованным. Объяснение этому дал еще С. М. Соловьёв, считавший, что способности и таланты ближайшего окружения Петра светили «не собственным светом, но заимствованным от великого человека».

Правда, все же получил завершение ряд неоконченных петровских начинаний. В феврале 1725 г. в знаменитую Первую Камчатскую экспедицию отправился капитан-командор Витус Беринг, в мае был утвержден задуманный Петром орден Св. Александра Невского, закончено комплектование состава Петербургской Академии наук, и в декабре было сообщено об учреждении этого детища Петра I. Но поводов для особого обольщения сделанным нет. Суждения А. С. Пушкина на этот счет справедливы: «Ничтожные наследники северного исполина, – изумленные блеском его величия, с суеверной точностью подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения».

После смерти Петра была устроена судьба одной из дочерей-царевен, родившихся еще до официального брака с Екатериной: старшая, Анна, выдана замуж за герцога Голштинского Карла-Фридриха, как того хотел отец. Таким образом, дочь Петра Великого стала супругой внучатого племянника Карла XII и матерью будущего императора Петра III.

Вскоре в стане победителей, упорно продолжавших считать себя равными друг другу, начались раздоры – уж очень несхожие люди собрались у трона Екатерины. её верный союзник А. Д. Меншиков, получивший такую большую власть, какую только может иметь подданный, стал явно подавлять прочих претендентов «на место под солнцем». Уже в конце марта 1725 г. на всенощной в Петропавловском соборе генерал-прокурор П. И. Ягужинский, наиболее приближенный к Петру в последние годы его жизни, обратившись лицом к гробу царя, жаловался: «…сегодня Меншиков показал мне обиду, хотел мне сказать арест и снять с меня шпагу, чего я над собою отроду никогда не видал». Императрица, сильно разгневанная на него за этот поступок, обязала просить прощения у светлейшего князя. «Провинившийся» – третий человек в окружении Екатерины – вскоре это и сделал.

Выше Ягужинского при дворе стоял граф П. А. Толстой, человек с тонким и твердым умом, с «умением дать делу желаемый оборот».

Последнее качество его было особенно ценимо, и Екатерина не могла обойтись без его советов. Но она и сама в какой-то мере сознавала, что хотя при её не столь прочном положении никак нельзя оставаться без поддержки сильного Меншикова, однако для ослабления всеобщего недовольства следовало попытаться как-то ограничить его всевластие. Выход был найден Толстым, предложившим учредить при императрице Верховный тайный совет. Указ о его создании появился в феврале 1726 г. В Совет вошли А. Д. Меншиков, граф, генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, граф, канцлер Г. И. Головкин, граф, дипломат, первый начальник Тайной канцелярии П. А. Толстой, барон, дипломат, вице-канцлер А. И. Остерман, князь Д. М. Голицын. Лишь последний представлял родовитую аристократическую знать. Спустя некоторое время, к неудовольствию Меншикова, по инициативе Екатерины в Совет был введен приобретавший все больший вес при дворе её зять, герцог Карл-Фридрих. Председателем Совета стала сама императрица, а практическое решение дел сосредоточилось в руках тройки «самых-самых» – Меншикова, Головкина, Остермана.

Верховный тайный совет должен был осуществлять надзор «над всеми коллегиями и прочими учреждениями». Предписывалось «никаким указам прежде не выходить, пока они в Тайном совете совершенно не состоялись». Этим умалялось значение Сената, который теперь лишился основания титуловаться «правительствующий» и стал называться просто «высокий». Отныне главнейшие нити управления государством были сосредоточены в новоиспеченном учреждении. Как заметили многие, «вельможи хотели управлять при женщине и теперь действительно управляли». Сопротивлялась ли этому сама Екатерина? Осознанно едва ли. К тому же она была не амбициозна и достаточно трезва в самооценках. Екатерина относилась к тому типу людей, которые кажутся способными к правлению, пока не получают реальную власть. Поэтому не случайно указ от 1 января 1727 г. так уточнял мотив создания Совета: «Мы сей Совет учинили Верховным и при боку нашем не для чего иного, только дабы оный в сем тяжком бремени правительства во всех государственных делах верными своими советами и бесстрастным объявлением мнений