Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

краю поляны – только на нем стоял не один старый крест, как во сне, а еще два. Один постарее, а один совсем свежий – этого года. Он еще не успел рассохнуть и потрескаться от времени и непогоды. Семен глянул на дверь главной избы, которая была подоткнута палкой, чтобы зверь не зашел внутрь, проехал к погосту, перекрестился на кресты, наклонил голову, прочитал короткую молитву:

– Упокой души грешные рабов Твоих…

Семен прочитал имена, вырезанные на верхних перекладинах крестов.

– Евдокии и Пелагеи. Прости им вольные и невольные прегрешения, даруй им Царствие Небесное! И пусть земля им будет пухом.

«Значит, Маруся, еще жива, – подумал Семен. – Но где же она? Не заявится ли домой?»

Он подъехал к избе, убрал палку и толкнул дверь. Дверь легко и бесшумно отворилась и Семен, перекрестившись, перекинул тело через порог.

После дневного света, хоть и приглушенного падающим снегом, ему показалось, что в скиту темно. Но вскоре глаза Семена обвыкли, тем более что стекла единственного окна были чисто вымыты и света с улицы было достаточно, чтобы все рассмотреть в деталях. Семен, который первым делом прикоснулся рукой к печи, а потом заглянул в топку, чтобы определить – давно ли она топилась, вдруг увидел у иконостаса белую человеческую фигуру. От этого видения Семен даже внутренне вздрогнул, но в следующее мгновение понял, что это была скульптура в половину человеческого роста, которая стояла на деревянном постаменте. Семен, не отрывая взгляда, подобрался поближе к ней, с удивлением разглядывая черты лица, глаза, изящные руки, державшие светлолицего младенца, прикрытые накидкой длинные волнистые волосы, складки белой одежды. Женщина и её младенец, словно живые, светились изнутри, и тут Семен понял, кто перед ним, и бухнулся лбом о пол:

– О, Пресвятая Богородица, Матерь Божья! Заступница земли Русской! Спаси и сохрани нас, грешных! Спаси и сохрани нашу землю, наши горы, озера и реки, нашу кормилицу-тайгу!

А потом Семен рассматривал мраморную скульптуру, которая была удивительно красива, и не мог понять – откуда она могла появиться в этом скиту. Ведь у православных, даже старой веры, для проведения религиозных обрядов приняты были иконы. А скульптура? Из белого светящегося мрамора? На эти вопросы Семен не знал ответов, потому что Лукич, дав слово майору Блинову никому не рассказывать, о чем они говорили, уединившись тогда на бревна, ничего своему другу Семену не рассказал.

10

Пока выгружали из бобика Любашу с Лукой, её вещи из роддома и переносили в дом, открывая и прикрывая из-за сильного мороза входные двери, Тайга каким-то неуловимым способом проникла в дом, и, когда Любаша, лишь скинув теплый овчинный тулуп, в который её заботливо еще в городе обрядил Вовка, начала распелёнывать семидневного и потому совсем крошечного еще, но уже так любимого сыночка, откуда ни возьмись из-под её руки просунулась длинная волчья морда. От неожиданности Любаша даже присела на кровать, на которой поперек лежал Лука, а Тайга, воспользовавшись этим замешательством, сначала широкими ноздрями втянула молочный запах младенца, а потом, как своё дитя, начала вылизывать ребенка. Опомнившись, Любаша схватила Луку, а появившаяся в комнате свекровь выпроводила вон упирающуюся Тайгу.

– Ты, Любаша, не переживай – она не тронет, – успокаивая невестку, произнесла Татьяна. – А ну, где же наш Лука?! Дай его рассмотреть! – И увидев внука, шутливо поплевала в его сторону: – Тьфу на тебя, чтоб не сглазить!

Но проблемы с Тайгой на этом инциденте не закончились. Она с крыльца теперь даже в самые лютые морозы никуда не уходила, караулила и тщательно обнюхивала выходящих из дома: и Вовку, и Любу, и Лукича с Татьяной. К Вовке она как будто охладела и стала относиться с легким недоверием – обнюхивала его с особой тщательностью, и каждый раз норовила его отодвинуть от распахнутой двери, чтобы прошмыгнуть в дом. И очередная попытка ей удалась. И пока Вовка сообразил, что произошло, зашел в дом, Тайга забежала в спальню, где на большой общей кровати мирно посапывал Лука, аккуратно подлезла к нему и, облизав личико, подставила своё брюхо ему. Запеленатый малыш чуть сдвинул головку вбок, зашевелил губками.

– Иди отсюда, падина! – разозлился Вовка, но тут рассмотрел разбухшие молочные железы Тайги и все понял. – Да, интересные дела, Лука, у всех – одна мамка, а у тебя две.

Об этом своем наблюдении Вовка со смехом рассказал во время обеда, когда за общим столом в Вовкиной горнице трапезничали все жители нового поселения: Сергей Лукич с Татьяной, Семен, Гришка с Клавдией и, конечно, Вовка с Любашей. Исключение составляли лишь новоявленные жители и этих мест, и всей планеты под названием Земля – Иван и Лука, которые мирно и сытно посапывали на большой хозяйской кровати, лежа поперек нее.

– Представляете, легла и подсовывает Луке свои разбухшие титьки: тронешь – так и брызнет молоко! А Лука, не будь дураком, так и зачмокал губками! – захохотал Вовка.

– Ты ври, да не завирайся! – сказал Семен.

– Я вру? – Вовка вскочил с места. – Я счас её запущу – сам увидишь!

Лукич с Семеном тоже захохотали.

Гришка с Клавдией выскочили из-за стола: Клава быстрым шагом направилась в спальню, где находился её долгожданный первенец – Иван, Гришка метнулся к входным дверям проверить закрыты ли они, и для надежности накинул крючок, чтобы снаружи никто не смог открыть их. А Татьяна цыкнула на мужиков:

– Да тихо вы! – И, покрутив пальцем у виска, обняла еле сдерживающую слезы Любашу.

Любаша, уткнувшись в плечо свекрови, зарыдала:

– Я что, для этой волчицы родила сына?!

– Успокойся, успокойся, Любаша. А вы… – Татьяна погрозила кулаком мужикам. – Еще одно слово – и пойдете за дверь.

– Так, – озадаченно произнес Лукич – значит, матриархат?!

– Будет вам матриархат, если у Любаши молоко пропадет!

– Главное, чтоб у Тайги молоко не пропало, – попытался пошутить Семен.

– Ну всё, Семен, у тебя с сегодняшнего дня сухой закон! – сказала, как рубанула с плеча, Татьяна.

Теперь уже, глядя на Семена, засмеялись Лукич с Вовкой.

– Надо что-то делать? – озабоченно произнес Гришка, появившийся у стола.

– Надо, – сгоняя улыбку с лица, произнес Лукич.

Все за столом замолчали – даже Любаша перестала всхлипывать, Лукич в задумчивости потер лоб:

– А скажи, Вовка, сколько уже Тайге? Не пора ли её уже вязать?

– С кем? – Вовка не ожидал такого вопроса.

– Но не с волком же, с Самуром, конечно!

– Мне щенка! А то ваша Угба, кроме соболька, никого и не шарит, – сказал Гришка.

– Была наша – стала ваша, да погодь ты, – отмахнулся от него Лукич.

– Так месяцев