Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

насыпали земляной вал. Строили по последнему слову европейской фортеции в форме шестиугольного полигона с полноценными бастионами, валами и контрэскарпом, защищенным рогатками. Крепостные ворота выходили в тыльную сторону, к озеру. Внутри крепости разместили магазины-склады для жизненных и военных припасов. В центре срубили и небольшую церквушку. Как же православному человеку без Бога? Рядом с крепостью для размещения артиллерии был выстроен «малый острог», два амбара для припасов и казармы для офицеров и солдат. Укрепление строилось с расчетом на гарнизон в три сотни человек. Оно должно было стать опорной базой главным силам отряда, которые следующей весной должны были продолжить путь к золотоносной реке.[119]

После некоторых раздумий Бухгольц переселил солдат, драгунов и казаков из крепости в вырытые за ней землянки, прикрытые с двух сторон между двумя речками, впадающими в Иртыш — Преснухой и Черной. Почему? Да потому, что в стылые степные зимы жить на степном ветру холодно. Да и воду на две с половиной тысячи человек таскать для бань и приготовления еды на косогор весьма утомительно. За крутояром же было безветренно, так как росшие вдоль речек деревья хорошо прикрывали лагерь от пронизывающих ветров, их же рубили на растопку печек и для бани. Крепость же на крутояре стояла совершенно пустой, если не считать находящегося в ней караула.

За провиант Бухгольц был пока спокоен, его должно было вполне хватить до лета. К тому же весной Гагарин обещал прислать по Иртышу большой продовольственный караван.

Впрочем, во время разгрузки и пересчета имущества Бухгольц многого не досчитался. То ли по нерадению забыли, то ли, наоборот, кто-то под шумок еще в Тобольске припрятал.

* * *

Ледостав в 1715 году на Иртыше начался очень рано, когда строительство крепости еще не было кончено. Но к холодам все же главное соорудить успели. Жилища утепляли уже в первые морозы, но также справились. К чести Бухгольца, зимовку на берегу Иртыша трех тысяч человек он организовал должным образом, и первое время она проходила спокойно.

В декабре 1715 года Бухгольц отправил Петру I донесение, в котором правдиво описал и подготовку к походу, и продвижение экспедиции до Ямыш-озера, и обнаруженные изъяны в обеспечении. Написал и о своих дальнейших планах.

А затем в крепостицу неожиданно пожаловали гости. То были джунгарские послы, возвращавшиеся из Тобольска в родные степи. Недалеко от крепости на них напала шайка казахских разбойников и отобрала всех лошадей и верблюдов. За новыми лошадьми послам пришлось послать человека, сами же они попросились пока пожить под защитой русских. Бухгольц принял гостей со всем радушием, какое смог себе позволить.

Послы попросили показать им крепость. Бухгольц показал. Джунгары ходили и цокали языками, особенно впечатлили их пушки. «Посланцы хотя и удивлялись крепостному строению, объявляя, что сия страна принадлежит калмыкам, однако… успокоились, как только их обнадежили, что им не должно опасаться от того никаких неприятельских действий.

Когда же Бухгольц заговорил с послами о своих планах направиться следующей весной к реке Яркенд, то гости посоветовали ему послать хунтайджи письмо с просьбой пропустить отряд к речке и дождаться его разрешения.

— Дабы тем предупредить у него подозрение! — сказали.

Бухгольц совету внял, написал соответствующее письмо, решив послать с ним поручика Маркела Трубникова с конвоем в полсотни драгун.

Спустя некоторое время прибыли лошади и верблюды из улуса Зангар. После этого поручик Трубников вместе с джунгарскими послами общим караваном направился в верховья Иртыша, к озеру Нор-Зайсан, где тогда располагалась ставка джунгарского правителя. Однако доехать до ставки Цыван-Рабдана не удалось.

В месте под названием Коряков Яр поручика Трубникова с его драгунами перехватил большой казахский отряд и увел в плен на левый берег Иртыша. Джунгарских послов, еще раз ограбив, казахи отпустили.

Пленение Трубникова имело самые драматические последствия. Из-за этого хунтайджи письма Бухгольца не получил и ничего не знал о том, что русский начальник просит у него разрешения на мирный проход к реке Яркенд.

Следует сказать, что Бухгольц не сидел в крепости сложа руки. Нет, он, по возможности, действовал. В точности неизвестно, каким путем, но вскоре он имел весьма неплохое представление о вооруженной силе Джунгарии, и это его озаботило.

Несмотря на весьма непростые условия зимовки, Бухгольц ни на один день не прекращал тренировок рекрутов: маршировку сменяли занятия по стрельбе, оборона в ротных порядках от атакующей конницы и штыковой бой.

Ловя на себе грустные солдатские взгляды, подполковник повторял каждый раз:

— Каждое ведро пота стоит трех ведер крови!

Взвесив все «за и «против» перспективы затеянного предприятия, 29 декабря 1715 года Бухгольц написал Петру I, что продолжать поход к Яркенду в данной ситуации просто невозможно, так как к Яркенду предстоит идти джунгарскими степями. Намерения Цэван-Рабдана неизвестны. Но последний имеет под началом более 60 тысяч опытных воинов, а он, Бухгольц, может двинуть в поход не более двух с половиной тысяч. Смогут ли они дойти до неблизкого Яркенда, а затем закрепиться в далеких и диких местах, вопрос открытый.

Получив и прочитав письмо Бухгольца, Петр I счел его доводы весьма серьезными.

В своем письме к князю Гагарину Петр потребовал срочно выслать Бухгольцу подкрепление и принять меры против дезертирства, грозно предупредив: «…и ежели ему от того учинитца, то взыщется все на вас». Но на то, чтобы собрать хоть немного обученных рекрутов, подготовить речной караван с припасами и все это отправить, надо было время. А время не ждало…

* * *

В тот год джунгарцам пришлось несладко — они вели тяжелую пограничную войну с китайцами, которая шла с переменным успехом. Китайцы требовали от джунгар подчинения, перехода в подданство богдыхана и их перемещения во внутренние земли. Цыван-Рабдан с гневом отвергал столь постыдные предложения. Ему ли идти в услужение к презренным, которых его предки и за людей не считали! Поэтому джунгары китайцев не щадили, относясь к пленным, как к захваченному скоту. В ответ китайские войска начали постепенно оттеснять последних воинственных монголов от своих границ.

В столь сложной и нервной обстановке к Цывану-Робану и пришло известие, что в самом глубоком тылу, на самой, казалось бы, спокойной границе с Россией, тоже неладно. Русские в тайне от него неожиданно воздвигли крепость и посадили в нее целое войско! Возможно, доберись до ставки хунтайджи поручик Трубников с письмом Бухгольца, Цыван-Робан отнесся бы ко всему более спокойно. Но поручик на добрался…

Надо ли говорить, что, узнав о появлении русской крепости, Цыван-Рабдан воспринял это как вторжение в свои владения со всеми вытекающими последствиями. Но бросаться очертя голову на русских опытный хан не стал, слишком хорошо был наслышан об их силе. Тем более рассказы