Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Однако взбираться на крутые валы было нелегко, тем более что сверху нападавших на выбор расстреливали солдаты. Тех же, немногих, кому все же удавалось взобраться на кронверк, легко сбрасывали штыками, против которых сабли ойратов были бессильны. Ну, а затем в дело вступила артиллерия. Каждый выстрел буквально выстилал трупами атакующие порядки джунгарцев.

— Это не бой, это избиение! — мрачно констатировал Бухгольц, наблюдая за развитием событий. — Хоть и враги, но все же живые люди! Господи, прости нас, грешных!

Наконец бессмысленность очередного лобового штурма дошла до Цырен-Дондобы, державшегося поодаль под бунчуком. Вновь взревели трубы, но уже не призывно, как ранее, а надрывно и печально. После этого вся масса атакующих отхлынула назад с той же стремительностью, с какой только что атаковала.

— Кажется, выдохлись! — вытер пороховую гарь со лба Вельяминов-Зернов.

— Надолго ли? — вздохнул Бухгольц, с силой сложив тубус зрительной трубы.

Итак, две первые атаки отбить удалось. Наступило время считать утраты и потери. Самой большой была утрата конского табуна, пасшегося далеко за крепостными валами, и захваченного джунгарами первым.

* * *

На следующий день орда атаковала снова. И вновь вязаная картечь сметала кочевников сотнями, но они упорно лезли вперед. Потери атаковавших были чудовищны, но и потери гарнизона также были чувствительными.

На третий день атаки продолжились. Но теперь солдаты действовали уже совершенно спокойно, как на ученьях, пушками и ружейным огнем легко отбили несколько попыток ойратов приблизиться к крепостным стенам.

Очевидец пишет, что артиллерийские бомбы для джунгар были «…нечто новое: они сперва, как увидят ее падшую наземь, и когда она еще вертится, тогда… тыкали ее копьями. Но как увидели, что как ее разорвет и тем их убивает, то они вздумали ее затушать таким способом: возьмут войлоков, сколько где прилучится и как оная бомба где падет к ним на землю, тогда они войлоками на нее намечают и нападут наверх человек десять и двадцать и так ее задавить тщались и таковым способом побито было немало».

Наконец-то, окончательно убедившись, что крепость штурмом взять уже не удается, Цырен-Дондоба направил Бухгольцу письмо, в котором обвинял его в том, что крепость построена «ложными словами», и угрожал длительной осадой.

Прочитав послание, подполковник только нервно передернул плечами:

— Какой смысл имеет сейчас эта филькина грамота, когда вокруг крепости навалены уже тысячи трупов? Высказывать претензии следовало раньше!

Однако ханскому брату Бухгольц все же ответил. В своем письме написал, что земли по реке Иртышу — есть страна, «которая всегда Российскому государству была подвластна», а крепость он построил по государеву указу. В скором же времени будет строить и другие крепости, но надеется на «дружество и купечество» с джунгарами, ежели те прекратят свое «глупое неистовство». Ну, а ежели Цырен-Дондоба захочет его взять измором в осаде, то пусть на это и не надеется, так как скоро придет большое войско из Тобольска, и тогда самому Цырен-Дондобе придется спасаться бегством. В письме Бухгольц, разумеется, блефовал, так как даже при лучшем раскладе в Тобольске у князя Гагарина просто не было таких воинских сил, которые могли бы изменить ход войны в Джунгарии. Но об этом знал Бухгольц, а знал ли Цырен-Дондоба, большой вопрос…

А на душе Бухгольца лежал тяжкий камень. Подполковник прекрасно понимал, что успешное отражение штурма никак не спасает от поражения в стратегической перспективе. Наши располагали всего полугодовым запасом провианта, ограничен был также порох. В том, сможет ли генерал-губернатор Сибири оказать какую-то реальную помощь, был большой вопрос. Самое плохое было же в том, что Бухгольц не мог проявить ни малейшей инициативы. Кони были потеряны. Не гоняться же по снежной степи за джунгарами пешком! Единственно возможным оставалось, экономя продукты и порох, ждать весны, а там, по обстоятельствам, погрузиться на лодки и убраться восвояси. Итак, теперь следовало только ждать и надеяться, что джунгарам рано или поздно все же надоест мерзнуть.

Тем временем обозленный Цырен-Дондоба велел осадить острог и послал Бухгольцу письмо, в котором заявил, что с русским царем калмыки всегда жили в совете и не было указа о построении городов, поэтому острог выстроен самовольно, а он, Дондоба, будет находиться здесь столько, сколько понадобится, пока русский отряд не сроет крепость и не уйдет.

Бухгольц ответил своим письмом, в котором извещал своего воинственного визави, что у него был указ о строении не только Ямышева городка, но и других по Иртышу, с тем чтобы идти для рудной разведки, а ему, Дондобе, лучше самому уйти и не нарушать мира и покоя между двумя дружественными державами.

* * *

Получив письмо Бухгольца, Цырэн-Дондоба только поцокал языком:

— Ай-яй-яй! Какой упрямый и глупый русский начальник! Неужели он надеется досидеть в своей берлоге до весны? Посмотрим, что из этого выйдет!

После этого энергичный темник начал обустраивать блокаду крепости, полностью изолируя ее от внешнего мира. Тактика джунгарского военачальника оказалась единственно верной. Отныне все отряды с провизией и подкреплениями, присланные из Тобольска, Тары и Томска были обречены на захват джунгарами. Гарнизон крепости, лишенный возможности получать провизию, порох, рекрутов и лошадей, был фактически обречен. Падение или сдача крепости были отныне лишь вопросом времени.

Участник «острожного сидения» поручик Афанасий Зыбин писал в своем послужном списке: «И сидели в оной крепости во атаке от неприятеля три месяца и выпуску им из крепости не было. К тому ж в то время в той крепости божьим гневом было цынготное поветрие и понос, от которого в одни сутки от каждой роты человек по пяти и по семи мерли, а в одну яму от полку хоронили человек по пять-десять».

Следует сказать, что деятельный Бухгольц делал все, что было в его силах. Так, осажденным удалось отправить вестников с донесением к губернатору. Правда, для этого пришлось ждать ледостава. Когда же лед пошел по Иртышу, темной ночью казаки поставили на одну из льдин лодку, незаметно посадили в нее двух человек, а саму лодку завалили сверху льдом. Ездившие вдоль берега джунгарские караулы не обратили на это внимания. Льдина с лодкой под напором других льдин медленно двинулась вниз по реке и вскоре исчезла из вида.

— Дай Бог добрый путь! — крестили ее стоящие на стенах солдаты и казаки. — На вас вся надежа!

Скрывшись от взора джунгарских разъездов, казаки разбросали ледяное укрытие, спустили лодку на чистую воду и, налегая на весла, поспешили в Тобольск. Добравшись туда, они сообщили князю Гагарину об осаде. Известие было столь неожиданно, что генерал-губернатор допрашивал их несколько часов, после чего сел писать письмо