Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

царство на северо-западном побережье Адриатического моря, греческое по языку и культуре, но во время золотого века Афин не игравшее в истории Греции никакой роли.

Значение Македонии неизмеримо выросло в 359 г. до н. э., когда ее царем стал знаменитый Филипп II. При его правлении Македония покорила всю Грецию, а при сыне Филиппа Александре Великом завоевала Персидскую империю.

Следует напомнить, что это завоевание подорвало мощь Македонии, так как ее лучшие воины и граждане начали править отдаленными уголками Азии и Африки. В III в. до н. э. в Македонию вторглись варвары. Тем не менее Македония сумела удержать господство над всем Балканским полуостровом, включая самое Грецию. Однако к 200 г. до н. э. это царство оказалось на краю гибели, так как начало войну с Римом, в которой Македонии предстояло потерпеть полное поражение.

Македонец также мог присутствовать на турнире, но откуда взялся его девиз на испанском языке, в ту пору еще не существовавшем и появившемся минимум через тысячу лет? (На самом деле у Шекспира в девизе использовано итальянское слово, но это мало что меняет, поскольку итальянского языка в ту эпоху тоже не существовало.)

«Небесный пламень…»

Третий рыцарь – из Антиохии; откуда родом четвертый и пятый, не сообщается, а шестой, в помятых и ржавых доспехах, – это сам Перикл. Конечно, именно Перикл выигрывает турнир; его внешность производит сильное впечатление на Таису, и кажется, что Периклу наконец улыбнулось счастье.

Что же касается Антиоха, то с ним все наоборот. Геликан, правящий Тиром в отсутствие Перикла, рассказывает о случившемся. Видимо, боги разгневались на Антиоха за кровосмешение, потому что Геликан говорит:

Вот почему, когда в зените славы

И гордости он с дочерью своею

На колеснице пышной восседал,

Небесный пламень скорчил их тела…

Акт II, сцена 4, строки 6–13

Однако исторический Антиох Великий умер совсем не так. Потерпев поражение от Рима, он должен был выплатить огромную дань. Антиох пытался собрать деньги за счет сокровищ, накопленных жрецами в храмах. Когда Антиох лично наблюдал за конфискацией сокровищницы одного из храмов, в городе по наущению жрецов вспыхнул мятеж, в ходе которого царь был убит. Это случилось в 187 г. до н. э.

Младший сын Антиоха III, Антиох IV, правивший с 175 по 163 г. до н. э., тоже полностью соответствует образу «великого Антиоха», изображенного Шекспиром. Именно этот Антиох всячески возвеличивал своего отца, в то время как восточные провинции обретали все большую независимость. Именно этот Антиох прославился в истории своими пороками, нашедшими отражение в «Перикле».

Как и его отец, Антиох IV потерпел поражение от римлян (даже не дерзнув вступить с ними в бой) и с досады устроил гонения на тех подвластных ему иудеев, которые не приняли греческую культуру. Иудеи подняли кровавое восстание, описанное в книгах Маккавеев, которые считаются апокрифическими, однако входят в католическую версию Библии.

Антиох IV умер от туберкулеза во время похода на восток. Первая книга Маккавеев (строго историческая) описывает его смерть довольно буднично, если не считать малоправдоподобного утверждения, что царь умер, раскаявшись в своих преступлениях против иудеев и поняв, что он наказан за содеянное.

Во Второй книге Маккавеев (намного более эмоциональной и полной легенд о чудотворцах и мучениках) говорится, что Антиох умер в страшных мучениях, заживо съеденный червями: «Вонь от него разносилась на все войско. И никто не мог вынести зловония человека, о котором говорили, что он может достать звезды с небес» (2 Маккавеев, 9: 9–10).

Несомненно, описание смерти Антиоха IV во Второй книге Маккавеев оказало влияние на автора «Перикла», так как Геликан говорит, что впоследствии Антиоха и его дочь сжег небесный огонь.

Так мерзко засмердевшие, что люди,

К ним раньше полные благоговенья,

Гнушаются предать их погребенью.

Акт II, сцена 4, строки 11–13

«В Таре плыви!»

Удача не покидает Перикла. Он женится на Таисе, а потом узнает, что Антиох умер и что жители Тира ждут с нетерпением его возвращения.

Перикл с беременной Таисой садятся на корабль, чтобы вернуться в Тир. Однако их настигает новая буря, в разгар которой Таиса, родив девочку, умирает. Суеверные матросы, боясь оставить труп на борту, кладут ее в гроб и бросают в море.

Потрепанный бурей корабль оказывается вблизи Тарса. Перикл, понимающий, что до Тира им не добраться, восклицает:

О, в Таре плыви!

Там я Клеона навещу. До Тира

Пути не выдержит дитя, а в Тарсе

Его взлелеют, выкормят.

Акт III, сцена 1, строки 77–80

Трудно поверить, что буря пригнала в Таре корабль, почти доплывший до Тира, но это становится еще более невероятным, если имеется в виду остров Тасос.

«В Эфесе…»

Вторая сцена третьего акта происходит в Эфесе, в доме искусного врача Церимона. Дворянин говорит последнему:

В Эфесе доброта твоя известна,

И сотни лиц, тобою исцеленных,

Тебя своим спасителем зовут…

Акт III, сцена 2, строки 43–45

Эфес, большой процветающий город времен «Комедии ошибок», процветает и во время «Перикла».

«Царица эта будет жить»

Слуги вносят в дом сундук, выловленный в море. Это гроб с телом Таисы, в котором лежит записка Перикла, содержащая просьбу похоронить мертвую согласно обычаям.

Но Церимон – действительно искусный врач. Он говорит:

Царица эта будет жить. Природа

Проснулась. От нее тепло струится.

Без чувств она была часов лишь пять.

Акт III, сцена 2, строки 94–96

Если бы шекспировский Tharsus был Тарсом, такое было бы невозможно. Если бы труп королевы бросили в море у Тарса, то, чтобы добраться до Эфеса, ему пришлось бы продрейфовать на запад вдоль всего побережья Малой Азии, а затем свернуть на север и проплыть половину эгейского побережья этого полуострова. Все путешествие составило бы около 650 миль (1040 км). Дрейф со скоростью 120 миль (192 км) в час – нечто из области фантастики.

Допустим, что буря пригнала корабль к Тасосу. Оттуда до Эфеса всего лишь 250 миль (400 км). Тогда скорость дрейфа составит 50 миль (80 км) в час, что тоже немало.

Но у Тарса Перикл спрашивает, когда они смогут добраться до Тира, и матрос отвечает:

Под утро, если ветер стихнет.

Акт III, сцена 1, строка 76