Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

У отца Гиви был небольшой книжный магазин. Когда-то он мечтал писать, но жизнь не сложилась. Писателем он не стал, зато трудно было найти в Тифлисе лучшего знатока грузинской литературы. Посещения этой семьи превратились для Исламбека в праздник. В доме друга он встречал многих интересных писателей Грузии. Здесь впервые услышал он имя Александра Казбеги, прочел бессмертные строки Шота Руставели.

Как-то, после строевых занятий Гиви сообщили, что его ждет у проходной девушка. Вернулся он быстро, и таинственно подмигнул Исламбеку. Едва они остались вдвоем, он вытащил из кармана тонкие книжицы.

— Смотри, это Маркс! Это — Ленин. Дали на одну ночь! Слышал о таких?

— Нет!

В комнату, где они уединились, заскочил Теймурбек. Гиви поспешно сунул книжки под матрац.

— О чем шепчетесь, заговорщики?

Церетели не растерялся.

— О тебе и твоей пассии. Думаем, как отбить.

— А чего думать? Кто мне сейчас одолжит рублей десять, получит ее… скажем, на недельку! Идет?

Гиви широко улыбнулся:

— Ты можешь вырасти в большого мерзавца.

Теймурбек зло прищурил глаза, но реально оценив свои шансы, предпочел обратить все в шутку.

— В таком случае карьера моя обеспечена. Вы идете в столовую или остаетесь шептаться?

Он подозрительно переводил взгляд с одного на другого, но Гиви весело подхватил братьев под руки.

— Пошли, пошли! Я готов самолично съесть быка, только бы в нем не было мелких косточек.

Часа через два, во время занятий верховой ездой, Церетели вызвали к начальнику школы. Еще через час Исламбек, встревоженный долгим отсутствием Гиви, отпросился у поручика, который вел занятия, и поспешил к штабному флигелю. Подбежал он в тот момент, когда жандармы выводили Гиви. Глаза их встретились, и Церетели, презрительно усмехнувшись, отвернулся. Стало сухо во рту. Мелькнула мысль: он считает…

Через день, в приказе по школе Исламбек встретил две фамилии.

«По причине политической неблагонадежности и за распространение крамольной литературы среди учащихся школы курсанта Церетели Г. А. отчислить».

И второе:

«За примерное поведение, верность царю и отечеству курсанту Карабаглы Теймурбеку объявить благодарность с предоставлением недельного отпуска».

— Подлец! — Исламбек кинулся на поиски брата. Но тот, не предупредив, уже отбыл в свой «краткосрочный» отпуск.

Через несколько недель их досрочно произвели в прапорщики…

Решительно толкнув дверь, Исламбек вошел в дышащий винным перегаром зал. Табачный дым, запахи зелени и жареного мяса, жующие рты, хохот, крики, ругань, музыка, снующие взад и вперед официанты — все это с непривычки ошеломляло.

Все столы были заняты. Лишь в конце зала Исламбек обнаружил маленький столик, за которым сидел представительный мужчина во фраке. Потягивая из бокала вино, он с интересом рассматривал публику.

— Милости прошу, — он кивнул и мягко улыбнулся. — Позвольте предложить вам это вино. Только здесь вы найдете настоящее марочное. Буду польщен, если вы не откажетесь составить мне компанию, господин поручик…

— Прапорщик, — поправил его Исламбек.

— Извините, сударь. Слабо разбираюсь в регалиях.

Вдруг он нахмурился. Исламбек перехватил его взгляд и обернулся. В дверях стоял толстый пьяный маузерист — тот, которого он недавно видел на Ольгинской.

— Пожаловала сама власть, — иронически вздохнул сосед. — А власть — хрупкая вещь! Разве ее можно давать в грубые руки… Впрочем, сегодня власть не дают, а берут. Берут те, у кого есть оружие.

Маузерист небрежно облапил хихикавшую девицу в коротком платье и чмокнул в губы.

— Гиде ты была, дочь шайтана? Цели ден ищу, с ног сбился. Ну-ка пашли. Пашли, Стьёпка ждет… Такой прелист! — Шлепнув девицу по заду, он подтолкнул ее к выходу.

— М-да, такие вот дела, господин прапорщик, — прокомментировал сосед. — Знамение времени! Иногда, уверяю вас, час равен целой жизни…

— Вы о чем?

— Мне довелось побывать в Тебризе. Столкнулся с любопытным явлением. Проституция там носит, представьте себе, вполне откровенный, узаконенный характер и именуется «Сийгя». А знаете, что это такое? — губы собеседника тронула усмешка. — Понравилась вам бабенка, можете заключить с ней брак на час, на день, на неделю. Представьте себе, даже если обе стороны семейные… Согласен — мерзко, но там хотя бы закон придумали. А у нас вообще творится черт знает что… Женщины хотят сбросить чадру, юноши бунтуют против закона предков. Совсем стыд потеряли. Кое-кто называет это свободой… — Он заглянул в холодные, трезвые глаза Исламбека.

— Откуда такое берется? Европа?! Но мы — Восток. У, нас свои обычаи, нравы. Если теперь разврат и пошлость считают демократией, то мусульмане должны дать ей бой. Не так ли, господин поручик?

— Прапорщик.

— Ах, не все ли равно, — качнул головой сосед. Допил остаток вина, причмокнул толстыми губами и доверительно наклонился к Исламбеку: — Вы с фронта? Как там дела?

— Как говорится, бои местного значения, — невесело улыбнулся Исламбек.

— Я так и думал. И фронт — не фронт! Кто командует человеческими судьбами? — Он пожал плечами. — Его превосходительство дашнак! Истинные же мусульмане позволяют им по вечерам лапать публичных девок, а с утра кричать — «Да здравствует революция!» Разве это не девальвация принципов, сударь?

Слушая, Исламбек пытался вспомнить, откуда знаком ему этот человек. И еще — пора было заказывать, он поискал глазами официанта. Сосед угадал его намерения.

— Понимаете, я большой гурман — это видно по моей комплектации, и поэтому на столе полно еды. Пожалуйста, угощайтесь! Будьте моим гостем. — Не дожидаясь ответа, он сам налил ему вина. — Простите, если докучаю. Но ваше лицо, — он вытер синим платком вспотевший лоб, — удивительно знакомо мне. Скажите, вы мусульманин и, наверно, из состоятельной семьи, не так ли?

— Наверно.

— Тогда позвольте представиться: Алигейдарбек Ширвани. Удивительный у нас город. Выйдешь из дому и обязательно столкнешься с кем-нибудь из знакомых. Но вы, господин офицер, не подумайте, что я здесь завсегдатай. Просто добропорядочный, несколько, признаться, растерявшийся интеллигент. — Ширвани грустно усмехнулся. — Таких теперь немало.

Исламбек вдруг вспомнил. Это же поэт Ширвани! Господи, как он изменился! Поседел, обрюзг, а был таким щеголем.

Ширвани словно угадал его мысли.

— Я был поэтом, пока вдохновенье жило в моей душе. А теперь… пью. И, представьте, нахожу в вине утешенье. В прошлом году я гостил у приятеля в Париже. Если бы я знал, что наш монарх слетит с трона и начнется такая вакханалия, ни за что не вернулся бы в Баку, в этот кромешный ад!

— Ад, говорите? Почему?

— О, господин офицер, побольше приглядывайтесь и поймете. В «Дикой кошке» относительно спокойно: еда, вино, музыка и очаровательная Лизабет Дюпо… А где-то льется кровь, во имя сильных мира сего. И опять расплачивается простой люд. — Он на мгновенье умолк. —