Учитель гениев - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

— Тогда ты умрёшь здесь и сейчас, — Кроу поднял посох, и тьма вокруг него взвыла, как живая.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как мана наполняет каждую клетку тела, как клинки за спиной вибрируют в ожидании боя. Он был прав. Выбора у меня не было. Бежать некуда, а прятаться бесполезно. Кроу знал меня лучше, чем я сам. Он знал все мои уловки, все мои слабости, все мои секреты.

— Хорошо, — сказал я, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза. — Я приму твой бой, учитель. Но не потому, что боюсь смерти. А потому, что хочу доказать — ты ошибся во мне. Я не просто сосуд. Я не просто инструмент. Я тот, кто сможет тебя победить.

Кроу улыбнулся, и в этой улыбке было что-то странное, почти гордое.

— Докажи, — коротко бросил он и атаковал.

Тьма вырвалась из него лавиной, заполняя собой всё пространство тренировочного зала. Она была плотной, тягучей, смертоносной. В наших спаррингах, когда мы сражались, Кроу всегда сдерживался. Сильно сдерживался. Теперь же он вкладывал в атаку всю свою силу, не оставляя мне ни единого шанса на ошибку.

Я не стал встречать тьму лоб в лоб. Мои плетения устремились вперёд, рассекая её на части, блокируя и создавая коридоры, по которым я мог двигаться.

— Хорошо, — сказал Кроу, наблюдая за моими действиями. — Но этого недостаточно.

Тьма изменилась. Из аморфной массы она превратилась в тысячи тонких игл, которые устремились ко мне со всех сторон, проникая сквозь защиту, как сквозь решето. Я едва успел создать вокруг себя кокон из света, и иглы вонзились в него, замерли на мгновение, а потом растворились.

— Хитро, — заметил Кроу, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Ты научился защищаться от моей тьмы. Но научился ли ты нападать?

Я не стал медлить. Мои клинки устремились к Кроу с разных сторон. Одновременно я создал плетение земли. Пол под его ногами вздыбился, стремясь схватить его и обездвижить.

Кроу даже не пошевелился. Тьма вокруг него сгустилась в плотную стену, и мои клинки вонзились в неё, застряв, не в силах пробить. Земляные тиски, коснувшись его ног, рассыпались в прах, будто их никогда и не было.

— Ты используешь те же приёмы, что и год назад, — сказал Кроу, стряхивая невидимую пыль с плеч. — Те же комбинации. Те же схемы. Ты не изменился, Фауст. Ты стал сильнее, но не умнее.

— Ты ошибаешься, — ответил я, возвращая клинки и перестраивая защиту.

Я изменил тактику. Вместо прямых атак я начал создавать ловушки. Невидимые сети из маны, которые натягивал между клинками, заставляя Кроу тратить силы на их разрыв. Зал постепенно заполнялся этими сетями, и с каждым шагом учителю приходилось всё сложнее.

— Неплохо, — признал Кроу, разрывая очередную сеть взмахом посоха. — Но ты забываешь, что я учусь так же быстро, как и ты.

Он поднял руку, и тьма вокруг него сжалась, превратившись в десятки копий, которые устремились ко мне. Пришлось уходить в сторону. Защита из света жрала слишком много маны и постоянно её было лучше не использовать. Два копья просвистели в сантиметре от головы, вонзившись в стену за моей спиной.

Я ускорился. Клинки закружились быстрее, сети стали плотнее, а атаки разнообразнее. Я использовал все стихии, все плетения, которые знал, чередуя их в бешеном темпе, заставляя Кроу постоянно перестраивать защиту.

Он держался. Стоял в центре шторма, который я создал, и его тьма поглощала всё, что я в неё бросал. Огонь, лёд, воздух, земля — всё это разбивалось о его защиту, не причиняя вреда.

— Ты силён, Фауст, — сказал Кроу, и в его голосе я услышал усталость. — Сильнее, чем я думал. Но тебе не победить меня. Не такими методами.

Он поднял посох, и тьма вокруг него взорвалась. Ударная волна отбросила меня к стене, мои клинки разлетелись в стороны, сети порвались. Я ударился спиной о камень и сполз на пол, чувствуя, как из носа течёт кровь.

— Последний шанс, — сказал Кроу, приближаясь. — Сдавайся. Я сохраню часть твоей личности. Ты будешь жить во мне, как голос, как память. Это не полная смерть.

— Нет! — твёрдо ответил я, поднимаясь на ноги. — Я! Буду! Жить!

Я собрал остатки маны, чувствуя, как она пульсирует в каждой клетке, как требует выхода и рвётся наружу. В голове всплыло то самое плетение гравитации. И я решился сделать то, на что ранее не отваживался. Изменить плетение так, как нельзя было…

— Не надо, — произнёс Кроу, увидев что я творю, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на страх. — Ты не готов. Ты убьёшь себя.

— Знаю, — ответил я, поднимая руку. — Но умру я своей смертью. А не твоей.

Я начал создавать плетение. То самое, которое показал Кроу утром. Гравитационный шар, сжатая тьма, точка, в которой исчезает пространство. Мана утекала из меня рекой, клинки, валявшиеся на полу, задрожали, притягиваясь к моей руке. Каменные плиты под ногами треснули, осколки взмыли в воздух и закружились вокруг меня, как маленькие луны вокруг планеты.

— Остановись! — крикнул Кроу, и в его голосе я услышал панику. — Ты не представляешь, что делаешь! Это плетение уничтожит всё вокруг! И тебя, и меня, и даже башню!

— Тогда останови меня, — ответил я, чувствуя, как темнеет в глазах. — Если сможешь.

Я разжал пальцы, и шар сорвался с места.

Он двигался медленно, неотвратимо, как сама судьба. Кроу пытался остановить его тьмой, но тьма проваливалась в него, исчезала, питала его, делала сильнее. Создавал барьеры — барьеры рассыпались. Отступал — шар следовал за ним.

— Глупец! — со злостью закричал Кроу. — Никогда не рискуй своей жизнью, ради победы!

— Прости, учитель, — прошептал я, падая на колени.

Вот только вместо того чтобы втянуть Кроу в себя, шар, внезапно покрылся плотной сеткой нитей, что создал Кроу. Воздействие гравитации будто сошло на нет. А затем шар резко схлопнулся, выпустив из себя всю энергию, что пробила этот барьер, разойдясь во все стороны, откидывая меня к стене. Я почувствовал, как трещат кости, как лопаются сосуды, как темнеет в глазах.

А Кроу стоял на месте, лишь слегка пошатнувшись и с грустью смотрел на меня. Казалось, вот и всё. Он победил и всё кончено. Вернее… Он так думал.