Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

есть и другой способ вывести «теорию Америки». Яркий интеллектуал современности и ярый сторонник трансатлантизма Уолтер Рассел Мид полагает, что для этого нужно выделить идейные школы американской политики. По этой части он предложил, пожалуй, самую обсуждаемую классификацию таких «школ-традиций»: гамильтонианцы, джефферсонианцы, джексонианцы и вильсонианцы[31].

Гамильтонианцы, говорит У. Р. Мид, рассматривают мир как один большой рынок и главной целью международной политики Америки видят укрепление ее позиций на этом рынке. Они со скепсисом смотрят на способности человека к совершенствованию и не сильно верят в то, что можно хоть как-то улучшить его природу. Но когда речь заходит о развитии торговли, поддерживающих ее институтов, правил и выгодах, которые можно из этого извлечь, гамильтонианцы становятся оптимистами. Для них бизнес – это одновременно и смысл внешней политики государства, и источник таких «сопутствующих выгод», как мир и стабильность.

Вторая школа-традиция, джефферсонианская, появилась примерно в одно время с гамильтоновской школой – как оппозиция ей. Джефферсонианцы убеждены: сердце американской политики – демократия как самостоятельное явление, а не как побочный продукт торговых отношений между странами. В отличие от гамильтонианцев, сторонники джефферсонианской школы верят в совершенствование личности и не верят в институты (особенно торговые), полагая их «развратителями человеческих добродетелей». Из-за этого убеждения джефферсонианцы не питают энтузиазма к развитию отношений с другими, считают, что важнее возделывать собственный «демократический сад», да и вообще ставят внутренние интересы страны выше международных. Сам Мид называет их «националистами», но в свое время такой подход джефферсонианцев прозвали «изоляционистским».

Джексонианцы также ориентированы на внутреннее развитие. При этом именно они стали идейными вдохновителями некоторых наиболее жестких позиций Америки по внешнеполитическим сюжетам. Джефферсонианцы склонялись к элитарности, верили, что демократия «передается сверху». Джексонианцы же – популисты и считают, что демократия «исходит от самого народа»[32]. В отличие от «робкого национализма» джефферсонианцев джексонианцы демонстрируют национализм воинственный, «легко возмущающийся». Они щепетильны в вопросах чести, мало беспокоятся об ущемлении прав иностранцев и «других низших сословий», не подпадающих под действие закона. Джексонианцы самые боевитые из всех четырех школ: они последовательно поддерживали расходы на оборону и не уклонялись от применения военной силы. Их цель в политике – победа Америки, защита ее чести и интересов, а не спасение мира.

Наконец, четвертая школа – вильсонианская. Подобно джефферсонианцам, высшей ценностью вильсонианцы полагали демократию. Но, в отличие от первых, считали, что именно дефицит контактов с внешним миром, а не их развитие, ослабит демократию внутри страны. Они не разделяли «националистического эгоизма» джексонианцев и верили, что создание мирового либерального порядка будет в интересах Америки. Однако, в отличие от гамильтонианцев, вильсонианцы считали, что такой порядок должен строиться не с позиций торговли и экономики, а с позиций ценностей. Таким образом, чтобы сделать самой себе хорошо, Америка должна была «спасать мир» – в этом и заключается вильсонианское представление миссии страны.

Резюмируя эти идейно-политические хитросплетения: гамильтонианцы и вильсонианцы – это, соответственно, консервативные и либеральные интернационалисты, а джексонианцы и джефферсонианцы – консервативные и либеральные националисты. Если посмотреть на эту схему под другим углом, то получится, что гамильтонианцы и джексонианцы – это «ястребы»-интернационалисты и националисты соответственно, а вильсонианцы и джефферсонианцы – «голуби»-интернационалисты и националисты[33][34].

Сам автор этой оригинальной «таксономии» считает, что политика Трампа ближе всего к джексонианской школе[35]. Однако любой, даже не очень внимательно отслеживающий события в США, может обнаружить в ней и признаки трех других. Подобно гамильтонианцам, Трамп видит торговлю едва ли не главным смыслом внешней политики страны, хотя и понимает формулу успеха торговой политики немного иначе, чем представители этой школы. Демократия не является главным предметом беспокойства Трампа, как это водилось у джефферсонианцев, но в его попытках сфокусироваться на «собственном доме» и отстраниться от токсичных международных сюжетов просматриваются нотки изоляционизма. Спасение остального мира тоже вряд ли входит в планы республиканской администрации, стремящейся из всего извлечь своекорыстие. Однако попытки представить Америку лидером и защитником нового правоконсервативного движения имеют целью мобилизовать аналогичные идейные течения в политике других стран для борьбы с леволиберальной идеологией.

Предложенная У. Р. Мидом классификация неидеальна. Она излишне упрощает некоторые сюжеты и не лишена идеологической заданности: Мид очень не любит Трампа, поэтому республиканцы для него – «ястребы», а демократы – «голуби». Но такая схематизация полезна для понимания системы координат Америки политической. Обращает на себя внимание и тот факт, что три из четырех указанных У. Р. Мидом традиции сформировались в США до XX века. По этой логике, все, что происходит с Америкой сегодня и может происходить завтра, страна уже переживала, а мир уже видел. Просто сегодня новое поколение землян смотрит ремейки американской истории в исполнении нового поколения американцев – отсюда первые удивляются «беспрецедентности» происходящего, а вторые «изобретают велосипед», с которого уже падали. И все же «история не повторяется, но рифмуется». А значит, то, что мы наблюдаем, – пока только эскиз портрета будущего Америки, завершить который предстоит современникам.

Новая карта Америки: о чем спорят американцы и при чем тут Дональд Трамп

8 ноября 2016 года в редакции газеты «Нью-Йорк таймс» царила странная атмосфера. Привычная для цитадели американской прессы шумная суета начала затихать около 11 часов вечера. Лица сотрудников издания выражали сперва недоумение, а потом шок: кандидат от республиканцев Дональд Трамп неожиданно выиграл у своего оппонента из стана демократов Хиллари Клинтон два ключевых «колеблющихся» штата[36] – Огайо и Флориду. Спустя еще полтора часа посчитали результаты выборов в двух других ключевых штатах, Северной Каролине и Пенсильвании, – там тоже победил Трамп. Масштабы происходящего первым осознал один из ведущих колумнистов газеты, лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман: «Мы пока не знаем, кто выиграет всех выборщиков, хотя, пока я пишу эти строки, кажется – кошмарно и невероятно, – что все шансы на стороне Дональда Трампа. Но что мы точно знаем, так это то, что люди вроде меня, а также большинство читателей „Нью-Йорк таймс“ на самом деле не понимают страну, в которой они живут»[37].

За 33 года до этого аналогичную фразу произнес генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов. 15 июня 1983 года, выступая на Пленуме ЦК, посвященном проекту новой программы партии и идеологическим вопросам, он проницательно заметил: «Мы еще не изучили в должной степени то общество, в котором живем и трудимся».

Удивительное совпадение рефлексий американского экономиста и советского руководителя о (не)понимании собственной страны и населяющих ее граждан показательно. Империи начинают угасать, как только их жители теряют веру в силу движущих этими империями идей, а их правители перестают