Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

это замечать и адекватно реагировать. Возможно, в том числе по этой причине многие сегодня сравнивают Соединенные Штаты с поздним СССР: доминирующая идеология утрачивает былую привлекательность, сила империи подвергается испытанию, правители конвульсивно пытаются перезагрузить систему.

В 2016 году правящие элиты недооценивали то, насколько население разочаровано кризисом идеи «обещания Америки»[38]. Они предпочитали убеждать себя в неминуемой победе Хиллари Клинтон, якобы лидировавшей по всем соцопросам. За несколько дней до дня голосования Клинтон с характерным для истеблишмента высокомерием назвала сторонников Трампа «горсткой ничтожеств» (basket of deplorables). В день выборов «обанкротившееся, депрессивное и выживающее население» штатов Среднего Запада наказало политический Вашингтон за подобное пренебрежение – этот феномен назовут «Брекзитом ржавого пояса»[39] и восстанием «стесняющихся трампистов»[40].

Трамп уловил эмоцию гнева, которая управляла умонастроениями миллионов американцев, и сумел конвертировать ее сперва в собственные избирательные возможности, затем в политическую власть, а потом и вовсе «наградил» собственным именем движение, которое зрело в недрах американского общества еще раньше, чем сам он появился на авансцене. Сегодня критики трампизма говорят, что это движение рушит все устои, на которых строилась Америка. Убеждают, что оно несет угрозу конституционному порядку, поскольку стремится превратить Америку, «исключительную и великую демократию», в худшем случае в рядовую автократию, в лучшем – в «обычную» державу. Трамписты парируют: новый «правый бунт» в американской политике появился как реакция на прогрессистов времен Обамы, подорвавших политико-правовые устои Америки и расшатавших ее морально-ценностные скрепы. Прогрессисты на это ответят, что их собственное появление стало реакцией на восемь лет чудовищного правления неоконов Дж. Буша – младшего, втянувшего Америку в две крупные войны и приведшего страну к финансовому кризису. Даже если так, сегодняшние правые пытаются переиграть «длинные последствия» политики своих предшественников – и республиканца Буша, и демократов Обамы и Байдена.

Но это сейчас. К моменту же, когда в большой американской политике появился Трамп, недовольство национальными элитами закипало во многих странах. Причин тому было несколько: переход на новый технологический уклад создавал запрос на новую модель распределения общественных благ, предложить которую большинство правительств не могли (или не знали как); рост количества «лишних людей» укреплял разочарование в глобализации и традиционных идеологиях и стимулировал подъем одновременно крайне левых и крайне правых сил. Все вместе это формировало запрос на подлинность, аутентичность. Простые слагаемые привлекательности Трампа – акцент на недоверии элитам, опора на народную мудрость и житейский опыт, отказ от политкорректности, оперирование образом врага – работали. Нью-йоркский плейбой и миллионер Трамп был далек от простого народа, но народу нравился: «Как можно заявлять, что он распространяет дезинформацию, если он говорит именно то, что я думаю?» – до сих пор говорят его сторонники.

Став президентом, Дональд Трамп решительно взялся за отделение зерен «старой доброй Америки» от плевел «глубинного государства»[41]. Представителям последнего это не понравилось, и в итоге весь первый президентский срок Трампа стал периодом неустанной борьбы с тем, что сам он назвал «вашингтонским болотом». Постоянные утечки информации из администрации провоцировали скандалы и отставки, а бурная молодость Трампа позволяла оппозиционным журналистам все время извлекать из шкафов его прошлого какие-то скелеты, увлекая президента в утомительные судебные тяжбы. Через все это красной нитью проходила эпопея с «российским вмешательством» и расследованием спецпрокурора Роберта Мюллера. В конечном счете весь этот бедлам вылился в импичмент. К отставке президента это не привело, но «индустрия впечатлений», в которую превратилась внутренняя политика США, держала страну в постоянной нервотрепке.

Даже на этом фоне Трамп смотрелся неплохо: за год до выборов 2020 года агрегатор соцопросов показывал его отрыв от нового демократического соперника, Джо Байдена, на уровне 2,3 %[42]. Издание «Уолл-стрит джорнал» фиксировало еще больший разрыв: 47 % у Трампа против 43 % у Байдена[43]. Команда демократа не унывала. Один из предвыборных лозунгов демократов – «Наши лучшие дни еще впереди» – был призван вселять в избирателя оптимизм. Трамп над этим насмехался: повестка обновления и светлого будущего из уст 77-летнего профессионального политика с признаками когнитивных расстройств – это оксюморон. Его собственный лозунг того времени: «Покупай американское, нанимай американцев и так поддержишь величие страны». Незамысловатый, но одинаково понятный и рабочий как для крупных промышленников, так и для синих воротничков. Демократы парировали: при Трампе Америка становится не более великой, а более разделенной.

Весной и летом 2020 года все резко изменилось. Сперва США столкнулись с коронакризисом, а затем по всей стране прокатились протесты движения Black Lives Matter (BLM) – дословно «Жизни черных важны». Оба явления сильно ударили по перспективам Трампа на переизбрание. Изможденный американский избиратель уже не скрывал в опросах накопившегося раздражения обеими партиями, и в ноябре эксперимент с Трампом во главе государства был признан неудачным – выборы 2020 года он проиграл.

В январе 2021 года во главе изрядно деградировавшей к тому моменту политической системы встал Джо Байден – человек опытный, но к моменту своего избрания физически слабый и политически утомленный. История знает немало примеров того, как человек приходил к успеху, оказавшись в нужное время в нужном месте. У Байдена ситуация была скорее противоположная: он стал президентом не в то время в Америке и не в том месте своей биографии. До победы над Трампом Байден дважды баллотировался в президенты – в кампаниях 1988 и 2008 годов. Оба раза получить партийную номинацию ему не позволили свои же.

В первый раз – тогда Байдену было 46 – конкуренты раскрутили «дело о плагиате»: Байден действительно заимствовал речь одного британского лейбориста для своего заключительного выступления на партийных дебатах. Во второй раз шансов победить Барака Обаму и Хиллари Клинтон у 66-летнего классического политика не было вовсе: в Америке конца нулевых уже был запрос на лидера другой формации. Но за годы правления Обамы и Трампа демократы так и не сумели найти в своих рядах нового яркого политика, а позволить взбалмошному республиканцу переизбраться было никак нельзя. Пришлось раскручивать то, что было под рукой. Так в 2020 году Джо Байден, наконец, добрался до желанного политического олимпа.

Почти сразу заговорили о том, что Байден – всего лишь временщик и будет греть кресло для вице-президента Камалы Харрис. Сама Харрис, протеже клана Клинтонов, должна была за это время поднатореть в большой политике и в 2024 году стать первой чернокожей женщиной – кандидатом в президенты. Впрочем, тогда, в 2020-м, для демократов важнее было другое: четырехлетнее правление Трампа, казавшееся им сбоем системы, закончилось, а избрание Байдена символизировало возвращение к базовым настройкам.

В отличие от Трампа Байден не хотел ломать систему. Напротив, будучи одним из ее творцов,