Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Императив «евангелизации неверных» и спасения их душ обеспечивал идеологическую легитимность для завоевания коренного населения. Крест и меч шли бок о бок. Но духовенство также напрямую вмешивалось в контроль и усмирение индейцев. В соответствии с политикой короны по объединению местных жителей в поселения, известные как «редукции», религиозные ордены контролировали самые значительные из них. В течение первых десятилетий завоевания в Америке было очень мало священников. Только к концу XVI века светское духовенство и ордены францисканцев, иезуитов, мерседарианцев и доминиканцев обосновались на территории современной Аргентины. С тех пор Церковь играла центральную роль в новом порядке, хотя монархия оставила за собой право назначать епископов в Америке. Это добавило согласованности усилиям захватчиков, но не предотвратило разногласий и конфликтов.

Священники сыграли важную роль в аккультурации[22] коренных народов. Индейцы говорили на десятках разных языков и имели различные мировоззрения, хотя, как правило, все они не были знакомы с европейским чувством ответственности или индивидуальной автономии (их культуры были коллективными) и не разделяли европейские моральные принципы. Конечно, ни один из коренных народов региона не понимал той одержимости, с какой европейцы блюли невинность своих молодых женщин. Женщины коренных народов могли иметь сексуальные отношения с несколькими партнерами по собственной воле или по просьбе своих отцов или мужей: предложить собственную женщину незнакомцу было обычной формой гостеприимства по отношению к нему. Союзы могли быть стабильными или исключительными в соответствии с обычаями конкретного народа. Например, мокови обычно практиковали моногамию. Напротив, среди мапуче и гуарани процветала полигамия. Хотя на эту тему нет подробных отчетов, существуют упоминания о гомосексуальности среди гуарани и двудушных мапуче[23]. Религиозные ритуалы коренных народов иногда включали употребление алкогольных напитков или галлюциногенов.

Церковь сыграла важную роль в разрушении этих традиций. Везде, где могла, Церковь запрещала многоженство и усиливала мужское доминирование над женской сексуальностью. Вместе с гражданскими властями Церковь активно преследовала «колдунов» и «искореняла идолопоклонство» посредством ужасающих наказаний, включая сжигание людей заживо. Но успех состоял не только в репрессиях: частично его можно объяснить способностью Церкви допускать синкретизм[24] с местными верованиями, которые преобразовывались в часть католического богослужения. Несмотря на это, в течение многих лет проникновение христианства среди коренных народов было довольно поверхностно, сохранялись традиционные верования и формы двойного поклонения.

Церковь была крупной экономической силой и накопила столько богатств, что даже могла выступать в роли ростовщика. Религиозные ордены были одними из самых могущественных производителей в области сельского хозяйства. На огромной территории, охватывавшей части современных Аргентины, Уругвая, Бразилии и Парагвая, иезуиты основали свои известные миссии, которые стали настоящими политическими и экономическими центрами.

Сосредоточившись на христианизации коренных народов, миссии были грозными механизмами производства. Гуарани, жившие там, имели определенные преимущества по сравнению с теми, кто жил под деспотическим командованием энкомендеро. Их дань была ниже (какое-то время им вообще не нужно было ее платить), и они не были подчинены мите. Каждая семья получала собственный участок земли и должна была выполнять часть работы на общинных землях миссии. Иезуиты управляли процессом и продавали излишки. Система сочетала семейные и коллективные элементы и даже опиралась на некоторые обычаи самих гуарани. Она делала производство более эффективным и позволяла коренным народам жить лучше. Это отражалось в изменении демографической ситуации: в то время как число индейцев в энкомьендах резко сокращалось, население в миссиях увеличивалось.

Более полутора столетий иезуиты контролировали целую империю в пределах влияния испанской короны. Более того, миссии могли мобилизовать индейцев для любых военных нужд властей. В 1644 году мобилизованным индейцам позволили использовать огнестрельное оружие, что было запрещено другим коренным народам. Миссии также защищали гуарани от набегов бандейрантов – банд странствующих налетчиков из Сан-Паулу, которые охотились за рабами для сахарных плантаций на северо-востоке Бразилии. К 1730 году 140 000 человек жили примерно в 30 иезуитских миссиях, некоторые насчитывали от 1500 до 7000 жителей – больше, чем большинство городов того времени.

Церковь также играла центральную культурную и «морализующую» роль в жизни городов, которые были задуманы как католические общины. Бо́льшая часть образования, предоставляемого в монастырях, приходах и нескольких школах, оставалась в ее руках. Она также контролировала Университет Кордовы – единственный университет на территории современной Аргентины, который существовал в колониальный период. Религия занимала видное место в жизни общины. В типичном религиозном стиле барокко большое внимание уделялось экстернализации[25] веры через ритуалы и театральные постановки с музыкой и религиозными изображениями. Красочные шествия, похороны и празднования дней святых занимали центральное место в общественной жизни того времени и служили поводом для общения между людьми разного социального и экономического статуса (хотя в то же время в церквях наблюдалась тенденция к этнической сегрегации).

Экономика и труд

Новый колониальный порядок также повлек за собой другие изменения в местной экономике. Вскоре энкомендеро начали сосредоточивать рабочую силу на производстве товаров, пригодных для продажи, особенно в Потоси, который к началу XVII века насчитывал более 100 000 жителей и не производил ничего из того, что потреблял. Иногда коренное население объединяли в организованные деревни, чтобы производить определенный товар, например текстиль.

Постепенно начали появляться региональные специализации. На северо-западе современной Аргентины женщины и дети кампесино[26] производили полотно и одеяла из хлопка и шерсти. В XVI веке регион Тукуман стал одним из главных центров производства хлопка на континенте, а город Тукуман стал известен производством различных ремесленных товаров. Парагвай был источником йерба мате[27] (иезуитские миссии преуспели в выращивании этой культуры), как и Корриентес, где также выращивали табак. В Латерали и в Кордове, Тукумане, Жужуе и Сальте разводили мулов для Потоси. В середине XVIII века Сальта запустила сахарную промышленность, а район Куйо стал крупным производителем вина и агуардиенте[28].

Буэнос-Айрес, Санта-Фе и другие земли Литорали были уникальны тем, что на их зеленых лугах коровы и лошади, брошенные после первых неудачных попыток колонизации, невероятно расплодились. Процветали вакериас[29] – конные экспедиции, которые охотились на диких животных для продажи. Лошадей объезжали и продавали живьем. У крупного рогатого скота либо перерезали сухожилия, либо оглушали боласами или набрасывали лассо на полном скаку, чтобы забить на месте, как только животное рухнет. После того как шкуру и жир снимали, мясо и остальную часть оставляли гнить на солнце. Кожа в основном предназначалась для экспорта за границу. К началу XVIII века симарроны[30] (cimarrón – дикий скот) исчезли, и местная экономика переключилась на разведение мулов и крупного рогатого скота. Специализация и сосредоточенность на рынке горнодобывающей промышленности подпитывали поток товаров в Потоси, а также стимулировали торговлю между различными зонами, которые поставляли друг другу то, что сами не производили.

Существовали различные