Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

Но встречи такие в открытом море редки. Поэтому вольного времени на мостике вдоволь. И не грех, если к ним заходит кто-нибудь «потравить». Посторонним на мостике во время хода судна присутствовать не разрешается. Но я вроде бы не посторонний. Понимают: профессия у меня такая — беседовать с людьми.

Поднимусь на мостик, спрошу: «Как дела идут?» Усмехнутся: «Дела у нас не идут, а плывут со скоростью двенадцать узлов — медленно, медленно». Судно ведет рулевой-автомат. Двое вахтенных не шибко заняты. Оба примерно одного возраста, лет по двадцати пяти, высокие, длинноволосые — по моде, сдержанные и неторопливые— по-моряцки. Не поймешь, кто из них штурман, кто рулевой.

—...Вот год назад направили наш «Витязь» в «Бермудский треугольник», — рассказывает рулевой Романов. — Вы знаете, сколько об этом самом «треугольнике» было понаписано: одно страшнее другого. Ну, и некоторые сдрейфили. Даже из «старичков». Перед шестьдесят третьим рейсом под разными предлогами списывались. Перешептывались: «Ну его, этот чертов треугольник! Зачем испытывать судьбу!» Перед отходом судна жена одного из наших моряков на пирсе с рыданиями провожала мужа, как на фронт, голосила: «Не пущу!» Позору он натерпелся.

— Ну и как прошел рейс?

— Нормально. Правда, был момент, когда здорово побросало, ну, стало быть, мысли разные полезли в голову. А потом ничего, пробились через шторм и сразу все повеселели. Одолел наш «Витязь» и «Бермудский треугольник». Оказывается, все это сказки.

«Витязь» подошел в Берегу Маклая.

Подъем Государственного флага.

— Не скажи! — возражает штурман Гридасов. — Ты спроси Волочкова из геофизической лаборатории. Он в «Бермудский» ходил на «Академике Вернадском». Судно как вошло в треугольник, так оказалось в зоне, где радио вдруг закапризничало. Неделю Севастополь ничего о судне не знал. У родственников переполох: не погиб ли «Вернадский» в этом проклятом месте?!

— Конечно, место это, что ни говори, загадочное, — соглашается рулевой. — Мне ученые говорили, что в треугольнике все-таки что-то есть еще не открытое.

Романов гордится, что побывал в «чертовом логове». Вроде бы самое суровое «испытание на испуг» прошел. На Бермудах многие витязяне накупили выпущенные предприимчивыми дельцами майки, на которых изображен треугольник и красуется надпись: «Я прошел эту опасную западню».

* * *

— «Бермудский треугольник»? — Володя усмехается. — Планировал как раз на это время отпуск. Но как узнал, что пойдем к Бермудам, отдых отставил. Такая удача! Бермуды! Как не испытать на себе, что это такое за «треугольник»! Испытал — вполне терпимо!

В этих словах — весь характер человека. Володю Кибальника я знаю уже десять лет. Мы с ним познакомились в сорок девятом рейсе «Витязя», когда ходили к далеким тропическим островам Тихого океана. Для Кибальника — «Витязь» — родной дом. На нем он восемнадцать лет. Уж не помнит, где только не побывал с этим судном.

— С Австралией у нас еще не было торговых отношений, и суда наши в ее порты еще не заходили, а «Витязь» уже швартовался в Сиднее. То же самое в Индонезии, на Филиппинах — был первым. Помнишь заход на остров Манус, где в песке на берегу мы находили такие прекрасные ракушки? А высадка на берег Маклая! Нам повезло: спустя сто лет высадиться на берегу Новой Гвинеи. После Миклухо-Маклая никто из наших соотечественников за минувший век здесь не бывал. И вот являемся мы. Как раз в канун столетия высадки на этом берегу Маклая. К тому же приходим на судне с названием «Витязь», как и корвет, на котором прибыл Маклай. Удивительно повезло! Часто вспоминаю подход к островам Западного Самоа. Как раз недалеко от нас приводнялись американские астронавты, возвращающиеся с Луны. Мы американцам предложили свою помощь в поисках. А остров Лорд-Хау, богом забытый клочок земли, остров пиратов?..

ПЕРВЫЕ НАХОДКИ

Наконец станция. Вторая в нашем маршруте. Стопорим машину. На карте наш дрейф определяется траверзом югославского города Сплита. Я взглянул в нежно-голубую дымку моря в ту сторону, где должен быть Сплит. Когда-то бывал в этом красивом городе, раскинувшемся на каменистых уступах гористого берега. Дома с балконами и аркадами, шумная пестрая толпа на набережной, белые голуби на брусчатке старинных площадей... Сплит похож на гриновский Зурбаган, беззаботный город мореплавателей и путешественников.

Сегодня со дна Адриатики предстоит собирать бентос — придонную фауну. Будем также добывать для исследований планктон, брать пробу грунта, пытаться тралом «зацепить» на глубине редкую для ученых рыбешку. Словом, задач немало. Море спокойно — как раз для забортных работ. И пустынно. Только временами где-то на горизонте призрачно проступают мачты и трубы проходящих мимо судов — идут они в Италию и Югославию.

К обеду вытащили трал с романтическим названием «Галатея», по имени датского научного судна, на котором он впервые был применен. Концы бородок трала поместили в противень, дернули шнур, и в противень вывалился рыхлыми комками серый жирный ил. Ил размыли струями воды, и в сетке остались крошечные рыбешки, рачки, звезды, губки — все то, что и называется бентосом. Потом в лаборатории «бентосники» часами корпели над бинокулярами, извлекая из чашечек свои крошечные находки. Весь улов будет обрабатываться в Москве в лабораториях, и пока трудно сказать, есть ли в улове что-нибудь новое.

— Может быть, и найдется кое-что... — сказала Виноградова многозначительно, делая какие-то пометки в научном дневнике.

Выходя из лаборатории бентоса, я встретил всегда озабоченного Теодора Сауловича Расса.

— Видите ли... — Профессор вроде бы колебался: говорить или не говорить представителю печати о том, что еще не проверено обстоятельно. — Видите ли... Мне думается, в улове оказалась рыба, которой еще нет в коллекциях наших зоологических музеев. Думается...

И ушел, твердо ступая по палубе. Даже по его спине я почувствовал: что-то нашли!

Высокий седоголовый бородач, неизменно готовый к шутке Федор Пастернак, улыбаясь одними глазами, обронил на ходу:

— Главное сегодняшнее открытие: Аристотель, который изучал фауну Адриатики, оказался прав — что-то живое в Адриатике существует!

* * *

Стоит пройтись по каютам, как отыщешь у товарищей по экспедиции немало полезных книг, особенно научных. Сижу в своей каюте, обложился книгами, делаю выписки