На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

Завоевав Пекин, монголы, перебравшиеся в Северный Китай, еще несколько десятилетий сторонились плотно заселенных земель к югу от реки Янцзы, где династия империи Сун правила обломками государства, известного как Южная Сун. Верховный хан жил во Внутренней Монголии, номинальной столицей его странствующего двора оставался Каракорум, а хан, управлявший китайскими провинциями, предпочитал пекинской жаре прохладу Шанду (Марко Поло называл его Ксанаду).

Однако амбициозный Хубилай решил, что окончательное завоевание Китая сделает его наиболее вероятным претендентом на верховную власть в Монгольской империи. И тогда он перенес свой двор из Шанду на 275 км к юго-востоку, в Пекин, переименовав его в Ханбалык – «город хана», а самого себя объявил императором Китая, первым из династии Юань. Он 16 лет воевал с империей Сун и наконец покорил ее. В знак признания этого достижения в 1264 г., после смерти Мункэ, совет старейшин провозгласил завоевателя Китая верховным ханом. Его брат Хулагу, сидя в далеком Иране, признал его преемником Чингисхана, Угэдэя и Мункэ. Однако их родичи, правившие коневодами Монголии, Центральной Азии и западных степей, колебались. Они предвидели, что желание Хубилая быть одновременно Сыном Неба и верховным ханом степи окажется неосуществимым и будет угрожать целостности империи.

Хубилай публично демонстрировал верность традициям коневодства такими способами, которые показались бы нарочитыми степным всадникам и совершенно чуждыми его китайским подданным – например, он напоказ пил кобылье молоко. Пока его придворные спасались от летней жары в прохладе Шанду, Хубилай отбирал для доения самых жирных кобыл своего личного стада. Доильными залами служили войлочные юрты, где Хубилай и его наследники могли наблюдать за процессом. Зимой, когда двор возвращался в Ханбалык, лошадей привозили из Шанду для церемониального доения. Высокопоставленные чиновники лично кормили лошадей и готовили свежее и перебродившее кобылье молоко – айрак – для императорской свиты[551].

Но Хубилай рассорился со своими степными сородичами не из-за символов, а из-за ресурсов. Император Юань и одновременно верховный хан, он вел расточительные войны против Сун, корейцев, японцев и даже бирманцев. Из-за расходов на эти войны количество предметов роскоши, которыми можно было поделиться с монголами в степи, сокращалось. Но и это еще не все: Хубилай рассчитывал, что монголы станут снабжать его боевыми конями, но платить за них собирался бумажными деньгами, что еще сильнее оттолкнуло соотечественников. Его степные подданные теряли охоту поставлять лошадей своим кузенам из Ханбалыка, и Хубилай принялся совершать набеги на несговорчивых монгольских вождей: некоторые подчинились, но без своих последователей или стад. Драгоценных ремонтных лошадей по-прежнему не хватало; в какой-то момент Хубилаю удалось раздобыть всего 70 000 коней при годовой потребности в сотню тысяч[552].

Порой приверженность Хубилая своим обязанностям императора вступала в противоречие с потребностью государства в поддержании военной мощи. Однажды его тайный совет рекомендовал выделить дополнительную землю в окрестностях Ханбалыка для выпаса боевых лошадей. Хубилай уже готов был согласиться, когда к совету присоединилась его главная жена, Чаби. Когда она поняла, что происходит, то выступила против. «Если бы нам понадобилась эта земля для пастбищ, когда мы, монголы, основали Ханбалык, мы бы ее взяли. Теперь же наделы закреплены за войском. Зачем же нам теперь отнимать новые земли?» Хубилай отклонил предложение[553].

Нарастающий дефицит лошадей вынудил императора Юань принять меры не менее непопулярные, чем реквизиция земель. Столкнувшись с необходимостью лишить Сун возможности раздобыть лошадей, он ввел запрет на экспорт этих животных и ограничил право населения пограничных районов владеть ими. Сами монголы могли и даже должны были ездить верхом, но многим категориям китайских подданных запрещалось даже садиться на лошадь: монахам, ученым, имамам, уйгурам, чжурчжэням, киданям, корейцам, торговцам, рабочим, охотникам, купцам и певицам. Только китайские чиновники с правительственной печатью имели право ездить верхом. Доносчикам полагалось вознаграждение, а наказанием за любое нарушение была смерть. Монголы решились пожертвовать даже такими важными видами экономической деятельности, зависевшими от лошадиной силы, как вращение жерновов и подъем барж по Желтой реке[554].

Следующим шагом император Юань переписал всех лошадей в Китае и реквизировал их для военных нужд, в результате чего в Ханбалыке скопилось огромное количество животных, для прокорма которых не хватало пастбищ. Лошади стали большой помехой для окрестных крестьян. Их можно было кормить подходящим зерном, но тогда на одного конника пришлось бы тратить в пять раз больше средств, чем на пешего солдата, что истощало казну[555]. Оседлой державе всегда было нелегко раздобыть лошадей, даже если это держава монгольская.

Чаби, императрица Юань, на охоте. Лю Гуаньдао, около 1280 г.

Кроме того, император экспериментировал с закупками лошадей у неизвестных поставщиков, в Тибете и Юньнани. Это были совершенно другие породы, подходящие для гор Юньнани и Северной Бирмы. С их помощью монголам удалось завоевать Южный Китай, но даже бирманское королевство Паган теперь имело возможность сопротивляться – лошадей они ввозили из Бенгалии. Количество лошадей на одного монгольского воина сократилось с пяти до трех, а затем и до одной. В итоге бóльшая часть монгольской армии вынуждена была сражаться в пешем строю, лишившись тактического преимущества. В 1294 г., к концу долгого правления Хубилая, Китай династии Юань все больше напоминал традиционное китайское государство, а не степную империю, располагающую безграничной конной силой.

В скором времени монголы Монголии вернулись на пути своих степных предков: они совершали набеги на юаньский Китай, чтобы добиться больших привилегий от своих окитаившихся братьев. В 1368 г. ослабленный династическими распрями, неурожаями и непрекращающейся чередой других несчастий, словно бы намекающих на утрату благосклонности Небес, последний юаньский император бежал из Ханбалыка в степь, спасаясь от разгорающегося восстания. Потеряв Китай, никто из Чингисидов больше не мог претендовать на звание верховного хана. Империи пришел конец. Китайцы прогнали монголов по Внутренней Монголии, сожгли дотла знаменитый дворец наслаждений Хубилая в Шанду, а после разграбили Каракорум. В самом же Китае они принялись, насколько это было возможно, устранять все следы правления Чингисидов.

Наследие монголов

Интересно, что в современной Монголии исторических следов Чингисхана тоже почти не отыщешь. Кроме развалин Каракорума, здесь нет видимых памятников эпохи Чингисидов, а до недавнего времени не было и современных памятников Чингисхану. Место его захоронения остается тайной, хотя поздние историки династии утверждали, что в гробнице, помимо самого покорителя мира, находятся останки 40 меринов и 40 красавиц в богатых шелковых одеяниях и драгоценных украшениях[556]. После падения Монгольской империи Монголия вернулась к обычаям, которых придерживалась веками. На базе монгольских военных колоний складывались новые кланы. Местные ханы рвались к