Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

Но нас донимали не столько холода, сколько трудности непривычным верблюдам добывать себе корм из-под снега, хотя и мелкого; невыносимый блеск снега, все сильнее портивший нам глаза; наконец, не было для топлива хорошего, сухого аргала. Он сырел все больше с каждым днем.

В горах Кукушили нас ожидали еще большие, чем до сих пор, невзгоды. Мы забрались на окраину этих гор, но не знали, где их переваливать. Сплошной снег покрывал северный склон гор и маскировал всякие приметы, по которым можно было бы ориентироваться.

Проводник был послан на поиски перевала, но, как оказалось впоследствии, повел нас наугад трудным ущельем, по которому верблюды едва взобрались на гребень Кукушили. Здесь, к великому огорчению, мы увидели впереди себя лишь неширокую болотисто-кочковатую равнину, а за ней опять сплошные горы.

Я решил окончательно прогнать никуда не годного вожака-монгола. Ему дали немного продовольствия. Сами мы решили ехать вперед, отыскивая путь при помощи разъездов.

Итак, мы остались одни в пустыне Северного Тибета. На сотни километров вокруг нас расстилалась необитаемая пустыня. Нечего было поэтому и думать о том, чтобы добыть нового проводника. Разъезды были единственным средством кое-что узнать про путь впереди и избавиться от напрасных хождений со всем караваном по неудобным местам.

Поразмыслив хорошенько, я решил прежде всего идти прямо на юг, чтобы попасть на реку Мур-Усу. Вверх по ней, как я узнал еще в 1873 году, идет в Лхасу караванная дорога монголов. По этой дороге мы рассчитывали держать свой дальнейший путь.

Прежде всего необходимо было выбраться из гор Кукушили, куда завел нас проводник. К общей радости, эта беда разрешилась скоро и удачно. На следующий день мы угадали направиться одним из поперечных ущелий хребта и без всякого труда вышли на его южную окраину. Здесь перед нами раскинулась широкая равнина, а за ней стояли новые горы. Как оказалось впоследствии, это был хребет Думбуре. Нужно было определить направление дальнейшего пути. Поэтому я послал в разъезд двух казаков на один переход вперед. Сами мы остались дневать, дожидаться результатов разъезда, познакомиться с характером южного склона гор Кукушили и просушить звериные шкуры, собранные в последнее время для коллекций.

Казаки вернулись из разъезда и рассказали, что ездили километров на 20 вперед и что везде местность удобна для движения каравана. С большим вероятием можно было рассчитывать на такой же характер равнины и по всему ее поперечнику. Поэтому мы решили идти прямо к горам Думбуре и там уже поискать перевала через этот хребет. Переход был сделан в два дня совершенно благополучно.

Двое суток стояли мы в долине Мур-Усу, затем пошли вверх по этой реке довольно торной тропой, пробитой караванами из города Синина в Лхасу. Мы надеялись, что дорога теперь не потеряется и что дальнейший путь будет сделан не наугад, но надежды эти скоро разрушились: через 30 километров от Думбуре-Гола соблазнительная дорога исчезла — ее замело песком и пылью. В то же время и Мур-Усу круто повернула к югу и вошла в горы.

Пришлось снова посылать разъезды. К счастью, мы теперь уже научились разбираться в местности и по самым ничтожным приметам могли довольно верно определить направление пути.

Трудности пути начали отзываться на всех нас. Я уже говорил про обыденные явления огромных высот. Сверх того, то тот, то другой из казаков заболевал, чаще всего простудой или головной болью. К счастью, болезнь сильно не развивалась и обыкновенно проходила после нескольких приемов хины. Грязны все мы были до крайности; на сильном холоде часто невозможно было умыть хотя бы лицо и руки, притом наши постели состояли из войлоков, насквозь пропитанных соленой пылью. На этих войлоках мы валялись в холодной юрте по одиннадцать часов в сутки — иным способом невозможно было коротать длинные зимние ночи. Днем, когда зажигали в юрте аргал, она почти всегда была полна дыма, особенно в облачную погоду или при ветре. На каждом переходе, даже небольшом, все мы сильно уставали: помимо того, что нам приходилось вьючить и развьючивать верблюдов, мы должны были нести на себе ружья, патронташи и прочее, всего чуть не по десятку килограммов клади. Во время переходов часто приходилось идти пешком. На холоде, особенно при буре, ехать долго шагом на верховой лошади или верблюде невозможно.

Мы разыскали вновь истинное направление пути, кое-где обозначаемое полосками незадутой караванной дороги, прошли мимо двух довольно порядочных соленых озер и вышли на берег реки Тонтонай-Улан-Мурень; небольшой переход отсюда привел опять к берегам Мур-Усу, в семи километрах выше того места, где переправляются караваны.

Здесь опять появилась потерявшаяся было дорога и встретилось недавнее стойбище какого-то каравана. Этот караван случайно оказал нам огромную услугу, протоптав тропинку через покрытое снегом плато Танла. Посылать разъезд на такое расстояние по снегу и на измученных лошадях было невозможно.

Плато Танла могучим вздутием раскинулось теперь перед нами. С вершины горы Бугу-Магнай, невдалеке от нашего стойбища, долго любовался я великолепным видом на громадную, сплошным снегом укрытую покатость, которую венчала на горизонте длинная цепь вечноснеговых вершин.

Мы переправились через Мур-Усу по не замерзшему еще броду. Подъем здесь, с северной стороны, и спуск с южной — очень пологи, хотя самый перевал имеет 5 тысяч метров высоты над уровнем моря.

На самом хребте Танла, в части, которую мы видели, снеговые вершины имеют, судя на глаз, не меньше 5700–6000 метров высоты над уровнем моря. Бури господствуют здесь круглый год. Зимой — страшные морозы, летом беспрестанно падают дождь, снег и град.

Как ни невыгодно плато Танла для жительства человека, однако здесь мы впервые после Цайдама встретили людей. То были еграи[27].

Еграи постоянно кочуют на Танла, передвигаясь с востока на запад и обратно. Мы встретили их на подъеме на Танла, а потом даже воевали с ними за перевалом через этот хребет.

Длинные, косматые, на плечи падающие волосы, плохо растущие усы и борода, угловатая физиономия и голова, темно-смуглый цвет кожи, грязная одежда, сабля за поясом, фитильное ружье за плечами, пика в руках и вечный верховой конь — так выглядели еграи при встрече с нами. Они живут, как тибетцы, в черных палатках, сделанных из грубой шерстяной ткани. Грабежи караванов, следующих в Лхасу и обратно, составляют специальное и весьма выгодное занятие еграев. Кроме грабежей, еграи занимаются охотой и скотоводством.

Наш подъем на Танла продолжался восемь