Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

— Лумери, скорей погладь и угости её, — скомандовал глава артимы.

— Нибелушка, ну что ты, не обижайся, всё хорошо, — обняла ее обеими руками за шею и гладила Лумери. Всё ещё обижено поджимая губы, кобылка приняла угощение и под давлением детских рук вернулась к невежливым насмешникам. Они снова стали смеяться и даже показывали на нее пальцем. Нибелумба удивилась, расстроилась и снова хотела уйти. Лумери догнала её и похвалила. На третий раз, уходя, кобыла на крошечную секунду замедлила шаг и повела ухом, проверяя, будет ли девочка снова догонять её.

— Умница, — гладила ее Лумери. — Ты поняла? Это такая игра. Ты уходишь, но обижаешься не по-настоящему, и получаешь вкусненькое, да? Договорились? Не будешь обижаться?

Нибелумба презрительно фыркнула, мол, было бы из-за чего!

— Через недельку это и правда станет её любимой игрой, — заметил Радио. — Ты права, Лумери, её можно научить не бояться смеха. А зрителей на представлении мы непременно попросим не смеяться. Никто не устоит, хохот будет истерический. Попробуй-ка сдержаться, глядя на неё!

— Ради такого комического таланта стоит постараться, — согласился Корелимон. — Как считаешь, Номус, ты её лучше знаешь, осилит Нибелумба до развилки роль судьбы?

— Осилит. Нужно ещё потренироваться, она сообразительная… Хотя очень глубоко и умело это скрывает.

Все прыснули уже не по приказу. Нибелумба укоризненно глянула на них и тяжко вздохнула. Тут же получила ещё кусочек морковки и повеселела.

— Хитрюга, — потрепала ее по шее Лумери. — Я теперь точно знаю, почему Ося выбрал тебя. Внешне ты — луговая кобылка-одуванчик, но твоя истинная натура — упрямая ослица!

— Смотри-ка, не обиделась, — заметил Корелимон. — По-моему, она довольна, что ты ее раскусила.

— Чувство юмора у нее всё-таки есть, — прогудел толстяк Номус. — И кто в полной мере оценит её выбрыки, как не артисты? Нибелумбе повезло с нами.

— А нам — с ней! — весело согласилась Лумери. — Ох, только следующие «скачки» пусть с ней проводит кто-нибудь другой, мне нужно отдохнуть.

Номус заверил, что поможет в дрессировке кобылы. До развилки артима прошла и проехала более пяти миль. Удобно, что тренировать Нибулембу на самостоятельные шаги можно в пути, не распрягая её из повозки.

Перед развилкой нарочно сделали остановку. Нибелумбе дали команду «Вперёд!», лошадка пошла, миновала своих учителей, стоящих по обе стороны дороги. Лумери и Номус подбадривали её, и все с замиранием сердца ожидали, что сделает лошадка, когда дорога раздвоится? Встанет, Как вкопанная? Пойдёт напролом по траве? Обидится на такой фокус и повернет обратно? Или, всё же, выберет одну из дорог?

Нибелумба на секундочку притормозила на развилке. Потянула носом, видно, определяя, которая дорожка вкуснее, и повернула влево.

— Умница! — кинулась в ней Лумери и скормила по половинке яблока лошадке и Осе, чтобы не обидеть ослика.

— Ну что, сошлись два жребия или нет? — голос Радио звучал чересчур беззаботно, скрывая настоящей интерес. Корелимон кивнул, незаметно потирая левую сторону груди.

— Монетка указала на Раздольное, и Нибелумба — тоже.

— Отлично, едем! — обрадовались все.

Глава 37

.

Селение Раздольное, славное своими пастбищами на холмах и фруктовыми садами в долинах, на ярмарках встречало всех уверениями, что у них самое сладкое молоко и яблоки. Из этого происходила и третья гордость Раздольного — их знаменитый лучший в мире яблочный пирог. Гости селения могли оценить, насколько это правда. Артистам после представления несли не там много, зато половину фургона заняли корзины домашнего угощения. Разумеется, пироги с яблоками были там от разных хозяек, разного вкуса, но все великолепны. За ужином артисты согласились, Раздольное не попусту хвастает своей «сладкой» землёй, что-то тут есть особенное.

Артисты тоже удивили жителей селения. Первый показ нового «урока музыки» прошёл под бурное одобрение зрителей. Вилора волновалась больше всех, эта премьера была дебютом почти всех артистов, занятых в её номере, кроме Ларчика и Мамули.

Посреди сцены поставили клавикорд, Вилора в обычном скромном платье учительницы музыки, с кружевным воротничком и серебряной брошкой в виде кошки, вышла, поклонилась и села на приставной стульчик. Откинула крышку, дала на пробу первую трель… тут же на сцену со всех сторон сбежались разноцветные кошки и заняли места на возвышениях, заранее поставленных вокруг учительницы. Последним притопал Ларч с большим бантом-галстуком на шее и важно уселся впереди, как солист хора.

— Что ж, мои хвостатые четвероногие таланты, начнём урок, — Вилора сперва провела перекличку, наигрывая насколько аккордов, на которые все ученики по очереди откликались эхом. Кто — робко, кто — громко, у кого получалось точно, рыжий самозабвенно фальшивил, Ларчик протяжно выл, включаясь с первой ноты, импровизируя, не желая слушать задание, но Вилора по-доброму одобряла всех. Зрители покатывались со смеху, особенно дети.

После бесконечных поправок учительницы, звучала наконец веселая мелодия. Все коты, кошки и Ларчик хором поддерживали песенку, где в конце каждой строчки нужно было петь: «Ля-ля!» Но ученики Вилоры, разумеется, в момент выжидательной паузы воодушевлённо орали на разные голоса: «Мяу-мяв!» — а в редких случаях Ларч басом неожиданно вставлял: «Гав-гав!»

Номер имел большой успех. Вилора поклонилась, по её сигналу коты разбежались, собравшись вокруг Мамули, за сценой. Ларчик церемонно трусил последним, помахивая длинным хвостом. Учительница первая похвалила своих артистов, публика бурно поддержала их пение. Едва Вилора откланялась, на сцену вышел Корелимон, объявляя Ореховую карусель, в которой особо отважные и нетерпеливые зрители имели шанс проявить свою храбрость и ловкость.

Вечернее представление в Раздольном отыграли удачно. Оставив сцену открытой до утра, артисты устроили себе пир с домашними паштетами и пирогами. Никто не удивился, когда ещё одна хозяйка, светловолосая, статная, но совсем не богатая, принесла им корзинку. Держалась хозяйка слишком серьезно и напряженно для обычного гостеприимного угощения.

— Господа артисты, могу я обратиться к вам с большой просьбой… Это касается искусства, и… моего сына. Ему почти четырнадцать…

— Парень ищет счастья на сцене? С чем выступает? — уточнил Радио.

— Нет, Маскиан очень любит рисовать и мечтает стать настоящим художником, не любителем, понимаете?

— Понятно, госпожа… — Корелимон сделал паузу, но встревоженная мать не назвала своего имени, поэтому глава артимы продолжал: — Мы не художники. Почтём за честь посмотреть работы вашего сына, но наше мнение не имеет большого веса.

— Для нас имеет, — заверила она. — Вы — люди из больших городов, всякое видели, много где