Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

побывали, у нас таких специалистов нет, только школьный учитель, да люди на ярмарке, которые приходят посмотреть рисунки Маскиана. Он очень переживает, что посоветоваться не с кем. Вы уж гляньте и скажите по совести, стоит ли серьёзно учиться? Для этого ведь нужно в город ехать…

— Всерьез учиться всегда можно, если хочется, но стоит это немало, — философски заметил Радио.

— Вот-вот, зачем зазря столько времени и сил тратить, — закивала мать юного художника.

— Ваш сын рисует красками, или увлекается только графикой? — поинтересовался Корелимон. — А он берёт заказы? Отлично, пришлите его сюда с рисунками, мы сами договоримся.

Благодаря за то, что люди искусства не отказали в ее просьбе, жительница селения откланялась. Вскоре к месту на лугу, где ужинали артисты, явился плотный большеголовый парнишка с большой папкой в руках. Смущаясь, поздоровался и положил папку между Корелимоном и Радио.

— Простите, я не хотел, чтобы мама вас отвлекала. Но ваше мнение для меня важно, на самом деле.

— То, что твои работы нравятся односельчанам и даже посторонним на ярмарках тебе недостаточно? Что ж, мы с удовольствием посмотрим, что ты рисуешь. А пока, чтобы не слишком нервничал, видя свои творения в чужих руках, нарисуй ослика. Можешь брать нашего Осю за образец, или смотри в своё воображение. У тебя есть тут чистые листы?

— Да, — Маскиан, быстро вытащив из папки картон и карандаш, уселся поодаль, рисовать Осю.

Артисты передавали по кругу и рассматривали наброски углём, прозрачные акварели, картинки тонко выписанные пером, похожие на гравюры. Маскиан рисовал и людей, и пейзажи и фантастических существ. Быстрые зарисовки явно делал с натуры — пасущиеся на холмах коровы, люди собирают урожай яблок, аисты в гнезде на крыше… Но более тщательно в цвете или четкими линиями прописывал картины из воображения. Далекие заморские города, замок чародея на высокой горе, битва рыцаря с драконом, спящий дракон в сокровищнице…

— Твёрдая рука, терпения парню не занимать, но и фантазии хватает. Не из книжек копирует, свои сюжеты, — негромко высказался Радио. Остальные думали так же, только Лумери смотрела на картинки в полном восторге, не вдаваясь в тонкости художественных техник.

— Вот, — Маскиан подошёл, показывая рисунок. С одной стороны небольшого куска картона тёмный ослик щипал траву и настороженно поводил ушами, как Ося позировал сейчас. На другой стороне художник изобразил озорного ослика в соломенной шляпе, приоткрывшего рот в широкой ухмылке и приподнявшего правое копыто — шарж на то, как Ося выглядел на представлении, когда Радио вёл с ним глубокомысленную беседу.

— Здорово, — честно признали артисты. — Рисовать для себя ты уже умеешь и будешь учиться дальше, это ясно. Но о каких вершинах как художник ты мечтаешь?

— Да я не думал о вершинах, — смущенно признался Маскиан. — Мама хочет, чтобы от моего увлечения была практическая польза. Рисовать вывески для гостиниц, расписывать кому-то потолки — вот это дело. А я хочу рисовать по-настоящему, чтобы то, что интересно мне, было кому-то нужно.

— Голодать в мансарде, на последние таврики покупать холсты и рамы, выставляться в галерее, долго ждать и… внезапный успех? А потом очередь богатых заказчиков, мечтающих купить твои картины? — спросил Корелимон.

— Ну… да.

— Ясно. А долгие голодные месяцы стоят того? Ведь почти то же самое ты можешь делать и дома, по вечерам, работая днём, скажем… мельником. Я не знаю, к какой профессии, кроме живописи, у тебя склонность, допустим, ты богатый наследник, и можешь делать всё, что хочешь. Ты всё равно поехал бы в город, учиться рисовать?

— Тогда уж точно поехал, не ждал бы разрешения! — невесело махнул рукой юный художник. — Я совершеннолетний, но своих денег у меня нет. И маму огорчать не хочу, не сбегу, духу не хватит. Но мечтаю, чтоб рисование стало моей основной работой. Мне это интересно и не надоедает пробовать снова и снова, даже, если не очень получается.

— Ах, я бы сказала, иди за своей мечтой, мальчик! — воскликнула Вилора. — Но так легко советовать, когда уже самостоятельный и ничего тебя на месте не держит.

— Я бы тоже так сказала, — Лумери подмигнула Корелимону: — И не я одна.

— Потому что ты, Большая Шишка, самостоятельной, наверно, и родилась, — пошутил он. — Мы прискорбно поздно встретились, но я отлично представляю, какой занозой бы была ещё в колыбели. Маскиан, насчет вывесок для кабаков и мастерских, — это тоже практика и, главное, деньги. Скажи, ты примешь заказ на роспись нашей повозки? Очень большая вывеска, и старые контуры рисунков там сохранились, но рисуй, если хочешь, заново, по-своему. Твой стиль меня устраивает. А вам как, друзья?

Артисты одобрительно переговаривались. Маскиан покраснел и с превеликим вниманием разглядывал свои башмаки, словно видел впервые и хотел запомнить получше. Но согласился обновить роспись на брезентовом занавесе, он же — верх повозки. Только не мог назначить цену, и вообще не хотел денег за работу.

— Так не пойдёт, братец, если желаешь примерить роль профессионального художника, цени свою работу, — грозным голосом утробно пророкотал Радио.

— Ну… хорошо. Но я просто буду благодарен, если вы дадите, сколько не жалко. Мне это удовольствие… и честь. Только я ведь не большой мастер, вам не будет стыдно, что ваша повозка расписана так… по-детски?

— Об этом не волнуйся, — заверил Корелимон. — Нам главное, чтобы картинки были яркими, связанными с нашим искусством, не размокали от дождя… а остальное на твой вкус. Клеевые краски в селении достать можно?

— Да, я найду, не беспокойтесь.

— Теперь цена. За сколько ты продал бы на ярмарке вот этот ослиный портрет? Ну, будь он нарисован красками.

— Два медных заплатили бы, наверное, — скромно пожал плечами Маскиан.

— Грабёж, — шепотом возмутилась Лумери. — Он стоит больше! Нужно просить пять, а если согласятся на три, так и быть уступить, людям будет приятно.

— Ладно, допустим, одна картинка — два медяка, — примирительно поднял ладони Радио, сразу догадавшись, куда клонит глава артимы. — Юный художник скромен и, пока не зазнался, нужно пользоваться этим. Посчитай, сколько рисунков тебе предстоит сделать на брезенте, сложи и добавь цену красок. И ещё что-нибудь за свою работу.

— Ой, это много, — хмурясь, качал круглой головой Маскиан. — Я посчитаю, как вы сказали, но за свою работу цену назначу сам. Если захочу