Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

– Вы правы, Джонсон, – ответил доктор. – Если мы выступим завтра, двадцать шестого февраля, то должны добраться до судна пятнадцатого марта, иначе мы рискуем умереть с голоду. Что вы скажете, Гаттерас?

– Сейчас же начнем готовиться, и скорей в путь! – заявил капитан. – Быть может, идти придется дольше, чем мы думаем.

– Почему это? – спросил доктор. – Альтамонту, кажется, в точности известно положение его судна.

– А если «Порпойз», подобно «Форварду», дрейфовал вместе со льдами? – спросил Гаттерас.

– А ведь и в самом деле, это вполне возможно! – согласился доктор.

Джонсон и Бэлл не оспаривали такой возможности, ибо на своем опыте знали, что такое дрейф.

Альтамонт, внимательно следивший за разговором, знаком дал понять доктору, что хочет что-то сказать. Клоубонни пришел ему на помощь. Четверть часа продолжались всякие расспросы, наконец доктор убедился в том, что «Порпойз» сел на мель близ берега и, следовательно, не мог сдвинуться со своего каменного ложа.

Это сообщение успокоило путешественников, хотя и лишало их последней надежды вернуться в Европу, разве что Бэлл ухитрился бы построить суденышко из остатков «Порпойза». Во всяком случае, прежде всего необходимо было направиться к месту крушения.

Доктор задал американцу последний вопрос: встречал ли он свободное ото льдов море под восемьдесят третьим градусом широты?

– Нет, – ответил Альтамонт.

На этом беседа закончилась. Немедленно начали готовиться к походу. Бэлл и Джонсон в первую очередь занялись санями, которые требовали основательной починки. В дереве не было недостатка, и кузов значительно укрепили. Путешественники использовали опыт, приобретенный ими во время похода на юг. Теперь они уже сумели лучше подготовиться. И так как можно было ожидать обильных и глубоких снегов, то кузов значительно приподняли.

Бэлл устроил в санях для Альтамонта что-то вроде койки, а над ней натянул полотнище палатки. Продуктов было мало, и они не слишком отягчали сани, которые нагрузили до отказа деревом.

Приводя в порядок съестные припасы, доктор составил им тщательную опись. По его расчетам, в продолжение трехнедельного пути каждый путешественник должен был получать три четверти пайка. Полный паек выдавался только четырем упряжным собакам. Если бы Дэк стал в упряжку, то и он имел бы право на полную порцию.

Сборы в путь пришлось, однако, прервать. К семи часам вечера путешественников стала одолевать дремота. Но перед сном они собрались вокруг печи; дров не жалели, и бедняги могли вдоволь наслаждаться теплом, от которого уже давно отвыкли. Пеммикан, немного сухарей и несколько чашек кофе повысили у них настроение; к тому же их теперь окрыляла надежда.

С семи часов утра снова взялись за работу и закончили ее к трем часам дня.

Начинало уже темнеть. Хотя с 31 января солнце стало появляться над горизонтом, но давало еще слабый свет и оставалось на небе недолго. К счастью, в шесть часов вечера всходила луна, которая в ясную погоду хорошо освещала дорогу. За последние дни наблюдалось похолодание. Термометр показывал –33° (–37 °C).

Наступила минута отъезда. Альтамонт радовался путешествию, хотя тряска должна была усилить его страдания. Он объяснил доктору, что на борту «Порпойза» имеются противоцинготные средства, необходимые для его излечения. Американца перенесли в сани и уложили как можно удобнее. Запрягли собак, в том числе Дэка. Путешественники в последний раз взглянули на ледяное ложе, где раньше находился «Форвард». На краткий миг лицо Гаттераса исказилось гневом, но он тотчас же овладел собой. Маленький отряд тронулся в путь, держа направление на северо-северо-запад, бодро шагая по застланной туманом равнине.

Каждый занял свое обычное место: Бэлл – во главе каравана, доктор и Джонсон шагали возле саней, наблюдая за их ходом и при случае помогая упряжным собакам, Гаттерас замыкал шествие. Он проверял направление, следя, чтобы шли друг за другом по прямой линии.

Продвигались довольно быстро; крепкий мороз выровнял, как бы разгладил поверхность снегов, и был хороший санный путь; пять собак без труда везли груз, не превышавший девятисот фунтов. Однако люди быстро утомлялись и часто останавливались перевести дух.

К семи часам вечера из тумана выплыла большая красноватая луна. Льды заискрились под ее бледными лучами. Ледяное поле простиралось на северо-запад необозримой белой пеленой. Ни бугра, ни тороса. Эта часть моря, казалось, замерзла спокойно, точно какое-нибудь тихое озеро.

То была безбрежная пустыня, плоская и однообразная. Доктор поделился своими впечатлениями с Джонсоном.

– В самом деле, доктор, – сказал старый моряк, – это настоящая пустыня, но здесь мы не рискуем умереть от жажды.

– Это несомненное преимущество! – ответил доктор. – Но пустыне не видно конца, а это доказывает, что мы очень далеко от материка. Вообще близ берегов встречаются ледяные горы, однако здесь их не видно.

– Горизонт затянут туманом, – заметил Джонсон.

– Это так, но с самого начала пути мы идем по ровному ледяному полю, и впереди все такая же равнина.

– А знаете вы, доктор, что наша прогулка очень опасна? К этому как-то привыкаешь, не думаешь об этом, но мы ведь идем по ледяной коре над бездонной глубиной.

– Совершенно верно, мой друг, но мы не рискуем провалиться. При тридцати семи градусах мороза лед становится чрезвычайно прочным. Заметьте к тому же, что ледяная кора с каждым днем все утолщается, потому что в полярных странах девять дней из десяти идет снег, и это в апреле, мае и даже июне; по моим расчетам, толщина ледяного поля достигает тридцати – сорока футов.

– Это очень утешительно, – сказал Джонсон.

– Да, мы не похожи на тех конькобежцев на реке Серпентайн, которые каждый миг могут провалиться, катаясь по тонкому льду. Такая опасность нам не грозит.

– Известна ли сила сопротивления льда? – спросил старый моряк, всегда старавшийся чему-нибудь научиться у доктора.

– Еще бы не известна! – отвечал Клоубонни. – В наше время научились измерять все на свете, кроме человеческого честолюбия! И в самом деле, разве не честолюбие влечет нас к Северному полюсу, которого человек стремится во что бы то ни стало достигнуть? Возвращаясь к нашей теме, я могу вам сказать следующее. При толщине в два дюйма лед выдерживает тяжесть человека; при трех с половиной дюймах – лошадь вместе с всадником; при пяти дюймах – восьмифунтовое орудие; при восьми дюймах – полевую артиллерию с лошадьми, а при десяти дюймах – целую армию! Там, где мы сейчас идем, можно было бы с успехом построить здание вроде ливерпульской таможни или лондонского парламента.

– Трудно даже представить себе такую прочность, – сказал Джонсон. – Вы только что сказали, доктор, что снег здесь идет девять дней из десяти. Это, конечно, так, и я не буду возражать. Но откуда же берется такая масса снега? Ведь замерзшие моря не могут производить такого громадного количества паров, из которых состоят облака.