Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Да, скоропалительный отъезд Резанова больше всего напоминал трусливое бегство. Скорее всего, все именно так и было. Понапридумав всего, что только мог вообразить его воспаленный ум, в самый последний момент он отчаянно испугался ответственности за то, что сам спланировал. Отсюда и бесконечные метания с изменением инструкций, и упорное нежелание лично нести ответственность за те политические последствия, которые должны были неминуемо последовать за организованным карательным рейдом. Так что трусливое бегство из Охотска от личного объяснения с Хвостовым было вполне закономерным финалом всей антияпонской затеи Резанова.

О тайне бегства Резанова, по-видимому, что-то знал тогдашний начальник Охотского порта Бухарин, но пока помалкивал. Его время еще не пришло…

Отныне вся тяжесть ответственности за проведение карательного рейда была возложена на лейтенанта Хвостова. А он, как известно, отступать не привык!

Таким образом, снимая с себя личную ответственность, за все возможные последствия, Резанов упорно подставлял обоих офицеров под удар. Поэтому иначе как подлостью его отношение к подчиненным назвать просто нельзя.

Да, приписка на полях была. Но эта приписка никак не отменяла всех старых положений инструкции, под которыми стояла личная подпись и печать Резанова. Получалось, что, выполняя основные пункты инструкции от 8 августа, Хвостов нарушал все дополнения от 24 сентября, а выполняя эти дополнения, нарушал основные положения инструкции.

В результате долгих раздумий Хвостов пришел к логическому выводу, что следует, прежде всего, исполнять основные положения инструкции, заверенные казенной печатью. Что касается дополнений, то он будет следовать им лишь по мере возможности.

— Долг мой велел мне превзойти все мечты и чаяния резановские! — многим позднее расскажет Хвостов о тогдашних мыслях своему дядюшке — адмиралу Шишкову.

При этом на словах Резанов все время твердо требовал от Хвостова и Давыдова атаковать японские поселения на Сахалине и Курилах и изгнать их оттуда.

Из дневника Хвостова:

«Пойдем, — говорил он (Резанов. — В.Ш.), — пощипать этих дураков (японцев. — В.Ш.), в отмщение за худой прием нашего посла в Японии. Вы, верно, захохочите, да нельзя и не смеяться, что два маленькие суденка с пятьюдесятью человеками идут наказывать такой народ, которого боятся пошевелить, как муравейную кучу? Но это все не удивительно. Вы спросите, каким образом (Николай Петрович), получивши ключ (знак камергера. — В.Ш.), ленту, все почести, век живши в Петербурге, сидевши за пером, вдруг пожелал обнажить шпагу, и где еще, на море! Сделался из юрисконсульта морским адмиралом! Вот прямо удивительная вещь! Но будьте уверены, все кончится хорошо…»

Историк пишет: «Призвав Хвостова и Давыдова на «великий подвиг», «великое дело», Резанов дал инструкции побывать на Курильских островах, открытых русскими еще раньше, а затем идти к острову Сахалин, пока действуют японские законы Токуганы, запрещающие японцам поселяться за пределами Японии. Названные земли к тому времени уже были открыты россиянами».

Глава четвертая

Вскоре верный офицерскому долгу лейтенант Хвостов уже вывел из Охотска свою «Юнону» в открытое море, чтобы исполнить пожелание покойного камергера и нанести удар по посягнувшим на российские границы японцам. Экспедиция, согласно оставленным Резановым указаниям, была объявлена секретной, а потому команда клялась хранить тайну, целуя крест.

В первых числах октября 1806 года бриг подошел к Сахалину и вошел в Анивскую бухту, где, согласно уговору, его должен был дожидаться тендер «Авось» мичмана Давыдова. Но Хвостова ждало разочарование: тендера в бухте не оказалось.

— Что ж, — пожал плечами Хвостов, — Мы остались в одиночестве, но это совершенно ничего не меняет! Мы исполним все, что нам было предначертано!

На следующий день часть экипажа высадилась на берег и посетила айнское селение, 8 октября Хвостов провозгласил Сахалин владением России. Вот как описывает эту церемонию сам командир «Юноны»: «В 8‐мь часов пополуночи отправились на двух судах я, лейтенант Карпинский и корабельный подмастерье Корекин к тому же селению. Подъезжая к берегу, подняли на шлюпке военный, а на баркасе купецкий флаги; добрые айны встретили суда уже в большем числе и присели на колени, когда мы вышли на берег, старались объяснить кое-какими словами, что мы русские и друзья их; я приказал на берегу поставить флагшток, на котором подняли оба флага, как военный, так и коммерческий. Показывая на судно, одарил всех платками и разными безделицами, на тоена или старшину селения надел лучший капот и медаль на владимирской ленте при троекратном из шести ружей выстреле, с судна на каждый залп ответственно из одной пушки. Здесь должно заметить, что ружейная стрельба не произвела на айнов ни малейшего страха, но когда увидели огонь и звук пушек, то ужаснулись и приклонили головы. Старшине при медали дал лист, на котором написано: «1806 года октября _ дня». Российский фрегат «Юнона» под начальством флота лейтенанта Хвостова в знак принятия острова Сахалина и жителей оного под всемилостивейшее покровительство российского императора Александра I, старшине селения, лежащего на восточной стороне губы Анива, пожалована серебряная медаль на владимирской ленте (на медали значилось: «Союзные России». — В.Ш.). Всякое другое приходящее судно, как российское, так и иностранное, просим старшину сего признавать за российского подданного».

После этого российские моряки разорили все найденные ими на берегу залива Анива японские магазины и фактории, захватили в плен четверых японцев. Находившиеся на японских складах товары были частично захвачены (всего на «Юнону» было погружено до 1000 пудов риса, до 100 пудов соли, а также невода, посуда, другие предметы), частично, по предложению Хвостова, разграблены. Затем все японские постройки и запасы строевого леса были сожжены. 16 октября «Юнона» покинула залив Анива.

Следующей целью была выбрана крепость Кусюнокотан в княжестве Мацумаэ (столица которого располагалась на острове Хоккайдо). Десант с «Юноны» был стремителен. Японцы почти не сопротивлялись, а сразу разбежались. Победители сожгли магазины да захватили в плен четырех самураев, у которых предусмотрительно отняли кривые ножики, чтоб не повспарывали себе животы. К дому местного владетеля Хвостов самолично прибил доску с надписью, закрепляющей российскую принадлежность селения.

Надпись гласила: «1806 года октября 12 дня, фрегат «Юнона». Поставлено в знак принятия острова Сахалина и жителей онаго под Всемилостивейшее покровительство российского императора Александра I. Российского флота лейтенант Хвостов».

Отошел, посмотрел, ладно ли получилось. Работой своей остался вполне доволен:

— Знай наших!

Пшено и другие припасы матросы раздали местным жителям — айнам. Айны встречали россиян на коленях.

— Если б не ваш приход, нас бы всех убили! — плакали они горько.

— Никого отныне не бойтесь! — объявил им лейтенант, заставив с колен подняться. — Отныне вы все под защитой Российской державы!

А затем был труднейший штормовой переход до Петропавловска. И как высшая награда за перенесенные испытания — стоящий в бухте тендер «Авось» и братские объятья Давыдова.

Как оказалось, мичман ждал «Юнону» в условленном месте, но