Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

тогда же погибло множество находившихся в океане промысловиков, а в довершение ко всему индейцы-колоши целиком вырезали Якутанское поселение. Поэтому едва «Юнона» бросила якорь на рейде Ситхи, как Хвостов и Давыдов оказались в центре скандала, когда местные начальники стали обвинять друг друга во всех случившихся бедах. Предоставим слово современнику этих событий: «Часто возникающие ссоры Хвостова и Давыдова, иногда ссоры их с Барановым и его помощником Кусковым, наконец, ссоры Хвостова с самим Резановым, продолжительны и жарки… Резанов впоследствии рассказывал, что Хвостов приколотил Кускова и угрожал стрелять ядрами по селению Российско-Американской компании в Ситхе, в котором находился Баранов; Хвостов обвинял Резанова в коварстве и дерзостях. Добрый Давыдов, забывая личные неприятности, вызывался «на коленях» просить примирения. Непрестанная деятельность, труды и огорчения в этой отдаленной и дикой стране, сильно потрясали пылкого Резанова, уже расстроенного неудачею его посольства в Японию и неприятностями первого кругосветного плавания; он начал ослабевать…»

Теперь камергеру было уже не до Калифорнии и затеянной еще ранее того экспедиции на Курилы. Однако Хвостов то и дело напоминал ему о Курильском походе:

— Льщусь будущими подвигами и не желаю ждать более! Нам ли, россиянам, пасовать перед трудностями! — говорил он камергеру.

Тот, уже больной, слабо отмахивался:

— Я в сем предприятии уже не участник, но ты, Коленька, поступай как знаешь. Хотя японцев выдворить из наших пределов все же следует непременно!

Резанов же тем временем засобирался в Петербург. Делать в этих краях ему, собственно говоря, более уже было нечего. С Японией дипломатических отношений ему установить не удалось, Аляску он проинспектировал и продовольствием обеспечил.

Покидая Аляску, Резанов оставил секретное предписание Баранову. В нем, в частности, говорилось: «Недостаток хлебных припасов подвергает людей болезням, голоду и самой смерти. Охотск не в силах снабдить Америку нужным количеством хлеба, следовательно, необходимость влечет к обширной торговле, которая из разных мест доставит источники. Произведенный мною опыт торговли в Калифорнии и согласие тамошних жителей поставили уже на вид надежные и неисчерпаемые источники, которые по возвращении моем постараюсь я представлением правительству выгод от торга сего привесть в действительное исполнение. Второй опыт, ныне мною к японским берегам предпринимаемый, ежели Бог благословит, принудит, может быть, к торговле державу сию, и тогда одно пшено, коим Япония изобилует, составит безбедное уже здешнему краю прокормление».

Чем дольше Резанов оставался в Ново-Архангельске, тем большие сомнения в отношении планировавшейся им экспедиции его одолевали. Он слал в Петербург письма и отчеты, но ответа на них не получал.

При этом Резанов оставался верен себе. Его планы менялись столь же стремительно, как и его настроение. Только в течение одного дня (21 июля 1806 года) камергер трижды изменил план экспедиции!

Сначала он написал Хвостову, что решил вернуться в Петербург через Охотск, чтобы лично доложить об антияпонских акциях императору. Затем отдал лейтенанту распоряжение вооружить команды «Юноны» и «Авось» ружьями и снабдить патронами, но не уточнил, будут ли участвовать в экспедиции оба судна или только «Юнона». Затем в письме к Баранову начертал, что намерен лично возглавить экспедицию на Курильские острова, при этом в плавание отправится лишь «Юнона». И тут же в следующем письме, написанном буквально через несколько часов, известил Баранова, что прежде всего поплывет уже на Сахалин, а для «обласкания» тамошних айнов и организации обмена с ними намерен взять некоторое количество товаров.

24 июля, все еще находясь в Ново-Архангельске, Резанов меняет план экспедиции уже в четвертый раз, сообщая Хвостову и Давыдову, что в ней будут участвовать оба их судна.

Был конец июля, когда маленькая эскадра русских судов покинула берега Аляски. Впереди барахталась в волнах «Юнона» (флагманская). Следом то появлялся, то исчезал в разводьях пенных валов маленький «Авось».

Казалось бы, уже все больше корректив в действиях Хвостова с Давыдовым камергер вносить не будет! Но нет! 8 августа, ссылаясь на различие в скорости хода судов, он в очередной (уже в пятый!!!) раз переменил свой план, вручив Хвостову уже новую инструкцию. Согласно ей Давыдову на «Авось» теперь предписывалось следовать прямо на Сахалин, а Хвостову на «Юноне» — доставить его в Охотск. Из Охотска Резанов намеревался сухим путем отправиться в Петербург. Хвостов же, высадив камергера, должен был следовать на Сахалин и, соединившись там с Давыдовым, взять на себя командование карательной экспедицией, которую камергер (в той же инструкции!) объявил секретной. В ней же главной целью задуманной акции он велел считать не Сахалин, а именно Курильские острова. Последняя инструкция Резанова предусматривала не только «обозрение» Сахалина и Курил с их населением, но и уничтожение японских судов, захват продовольствия в японских складах и их последующее сожжение. При этом казармы, склады и лабазы Резанов велел сохранять «в целости впредь для удобнейшаго водворения». Планировал он и пленение «годных в работу и здоровых» японцев для последующей отправки их в Ново-Архангельск на работы, а «неспособным» дозволялось «отправиться на северную оконечность Матмая (остров Хоккайдо), сказав, чтоб Сахалин, как российское владение посещать иначе не отваживались, как приезжая для торга, к которому всегда россияне готовы будут…». Непонятно зачем, но Резанов потребовал от Хвостова поймать и привезти на Аляску «одного японского священнослужителя и все обнаруженные предметы культа». Плененных японцев рекомендовалось «не огорчать», айнов «стараться обласкать» и вести с ними обмен товарами, а истребляя японские суда, «всюду, сколько можно, сохранять человечество». Короче, призывая провести карательную экспедицию, хитрый Резанов оставлял для себя в инструкции лазейку на случай возможных осложнений. Мол, я взывал к человечности, а исполнители все сделали по-своему. Помимо этого Хвостову предписывалось что в случае противостояния ему «великого количества японских судов» считать осуществление данной инструкции невозможным.

На полпути к Сахалину суда разошлись. Давыдов, теперь уже в одиночестве, продолжил путь к сахалинской бухте Анива. «Юнона» же повернула на Охотск, чтобы доставить туда больного камергера.

Резанов опять вернулся к мысли отомстить японцам за срыв переговоров. Мечты Резанова предусматривали усиление России на границе с Японией, чтобы микадо и его ближайшие советники осознали необходимость установления дипломатических, в том числе и торговых, отношений с Россией. Для этого Резанов предполагал создать русскую колонию на Сахалине. Колонию с крепостями, вооруженными артиллерией, прямо напротив Матсмая — Хоккайдо. Кроме того, с помощью компанейских судов Резанов хотел парализовать торговую связь между островами, захватив в плен неповоротливые купеческие суденышки японцев, не способных отдаляться от берегов более чем на 3–4 мили. Все это должно было, по мнению камергера, вызвать ропот в народе и заставить согласиться самых упорных из министров на союз с Россией. В замыслах камергера был известный резон. Именно в это время японцы, пользуясь отсутствием у России на Дальнем Востоке военной силы, начали наглое завоевание принадлежащих ей Сахалина и Курильских островов. Основывая в укромных бухтах одну факторию за другой, они неуклонно продвигались все дальше