Красный. Пепел - Максим Александров

И тут земля ушла из-под копыт.

Конь его друга, скакавшего слева, вдруг провалился — просто исчез, как сквозь землю. Джэлмэ услышал жуткий треск ломающихся костей, визг лошади и крик человека. Он дёрнул поводья, попытался объехать, но повсюду были ямы. Маленькие, незаметные, присыпанные снегом и мёрзлой землёй. Кони ломали ноги, всадники летели через головы, строй ломался мгновенно.

Джэлмэ каким-то чудом проскочил. Он ушёл вправо, к лесу — и налетел на колья. Длинные, заострённые, врытые под углом. Они торчали из земли, как клыки неведомого зверя, и конь сам шарахнулся, сбросив его на землю. Джэлмэ упал, покатился, вскочил — и наступил на «чеснок». Четыре острых шипа, спаянных вместе, пробили сапог и вонзились в ступню. Боль была адской.

Он захромал дальше. Вокруг падали люди. Его десяток таял на глазах — не от мечей, не от стрел, а от этих проклятых ловушек. Земля перед городом была не землёй — она была смертью. Они не дошли до стен. Они отступили, оставив сотни тел.

Первый штурм стоил им дорого.

Второй — не лучше. Третий — ещё хуже. На четвёртый день они подтянули осадные машины, и Джэлмэ, уже хромая, с перевязанной ступнёй, снова пошёл на приступ. Теперь он знал: эти урусы — не слабы. Они хитры. Они готовились. Их ловушки убивают без разбора, их стрелы пробивают лучшие доспехи, их камнемёты крошат ряды.

Когда он наконец добрался до стены и полез по лестнице, он уже не был тем уверенным юношей, что стоял на холме в первый день. Он был измотан, ранен и зол. Но он всё ещё хотел убивать.

Он перевалился через частокол и сразу же вступил в бой.

Перед ним оказался старик. Седой, морщинистый, с жидкой бородой и старым шрамом через бровь. В его руках был топор, но держал он его неумело — как держат крестьяне, а не воины. Джэлмэ усмехнулся. Хоть здесь — лёгкая добыча.

Старик замахнулся, но Джэлмэ легко ушёл от удара — шаг в сторону, и топор рассёк воздух. Старик пошатнулся, потерял равновесие. Вблизи Джэлмэ увидел его лицо — не испуганное, не злое. Усталое. Очень усталое. Лицо человека, который прожил долгую жизнь и устал бояться.

Он ударил саблей в грудь старика. Клинок вошёл легко, как в масло, и старик упал на колени, хватая ртом воздух. Кровь потекла из раны, изо рта, заливая седую бороду.

Джэлмэ выдернул саблю и уже повернулся, чтобы идти дальше, когда услышал крик. Не мужской — женский. Высокий, пронзительный, полный такой боли, что у него дрогнуло сердце.

Он обернулся.

Женщина. Старая, как и старик, в тёмном платке, сбившемся на плечи. Она бежала к нему — не от него, а к нему, — и в её руках был тот самый топор, который выпал из пальцев её мужа. Она бежала молча, только этот первый крик вырвался из груди, а дальше — тишина. Страшная, сосредоточенная тишина.

Топор ударил его в плечо — неглубоко, но неожиданно. Боль была острой, горячей, и Джэлмэ вскрикнул. Он отшатнулся, выставил саблю и рубанул — коротко, без замаха. Клинок рассёк женщине грудь, и она упала рядом с мужем.

Джэлмэ стоял над ними, тяжело дыша. Плечо болело. Кровь текла по руке, капала на снег. Он посмотрел на женщину и замер.

Она умирала. Он видел это по её лицу, по тому, как закрывались глаза. Но она не смотрела на него. Она смотрела на старика. И на её губах — он не поверил своим глазам — была улыбка. Нежная, кроткая, спокойная. Она дотянулась до руки мужа и сжала его пальцы. Старик, ещё живой, ещё дышащий, повернул голову и посмотрел на неё. Их взгляды встретились. И Джэлмэ увидел то, чего не видел никогда. В их глазах не было страха. Не было ненависти. Только любовь. Огромная, спокойная, вечная.

Женщина закрыла глаза. Старик — следом за ней. Они умерли вместе, рука в руке.

Джэлмэ стоял и смотрел на них. В висках стучало. В груди что-то сжималось — сильно, до боли. Он не понимал, что с ним. Он убил уже девятерых — этих двоих и ещё семерых до них. Он был хорошим ремесленником. Он не должен был чувствовать ничего.

Но почему-то сейчас, глядя на этих стариков, он вспомнил другое.

Вспомнил вечер в степи, когда он, совсем ещё мальчишка, сидел у костра с девушкой из соседнего рода. Она спросила его тогда:

— Зачем ты идёшь на войну, Джэлмэ?

— Чтобы стать мужчиной, — ответил он гордо. — Чтобы принести славу роду. Чтобы добыть богатство.

— А чего ты хочешь? — спросила она. — По-настоящему хочешь?

Он не ответил тогда. Он не знал, что ответить. А сейчас, глядя на этих стариков, которые умерли вместе, он вдруг понял: он хотел вот этого. Такой любви. Такой верности. Чтобы кто-то держал его за руку, когда придёт время умирать.

Но у него этого не было. И уже не будет.

Он попятился. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. А улыбка той женщины стояла у него перед глазами, заслоняя всё.

Он не заметил, как из дыма вылетела стрела. Длинная, с узким бронебойным наконечником — таким, что пробивает любую кольчугу. Она ударила его в спину, вошла глубоко, пробив доспех. Он упал лицом вперёд, в грязь, в снег, в кровь. Перед глазами, уже затухающими, стояла та самая улыбка. А за ней — лицо девушки из степи, которая спрашивала: «Чего ты хочешь по-настоящему?»

Он так и не ответил ей. Не успел.

Часть 2. Чужой страх

Джамуха никогда не боялся боя.

Он впервые сел на коня раньше, чем научился ходить. Отец привязывал его к седлу, чтобы не свалился. С тех пор он и не слезал.

Первого человека он убил так давно, что уже не помнил его лица. Помнил только, как потом его вырвало и трясло до утра. Об этом знала лишь степь — лениво взиравшая на маленьких букашек на её теле.

Он не вёл счёт. Счёт вели другие — те, кто платил ему