Красный. Пепел - Максим Александров

Мирослав первым опустился на колено. Тяжело, со скрипом старых суставов, но твёрдо. За ним — Стоян, Корней, Жданко, Родя, Лука, Фрол. За ними — все, кто был в строю. Колени ударились о мёрзлую землю — глухо, как дальний гром.

— Великий князь Рязанский, — произнёс Мирослав, и его старый голос дрогнул. — Приказывай.

И тогда заговорили дружинники Юрия. Те, кто служил ещё его отцу. Те, кто рубился на Калке и гонял половцев. Они выходили вперёд по одному, называли себя и приносили клятву — так, как это делали их отцы и деды.

Первым вышел седой воин с глубоким шрамом через всё лицо — от лба до подбородка. Он был в помятой кольчуге, с перевязанной левой рукой, но стоял прямо.

— Я, Будимир, сын Добромиров, дружинник князя Юрия Игоревича, присягаю тебе, Олег Ингваревич, великий князь Рязанский. Буду служить тебе верой и правдой, не щадя живота своего, до последней капли крови. И если придёт мой час — приму смерть стоя, как принимали её мои предки.

Олег кивнул. Будимир отступил, и его место занял другой — коренастый, широкоплечий, с окладистой рыжей бородой, в которой запеклась кровь.

— Я, Горислав, сын Ратиборов, дружинник князя Юрия Игоревича. Клянусь тебе, княже. Моя рука — твоя рука. Моя жизнь — твоя жизнь. Веди нас.

За ним вышел третий — молодой, едва за двадцать, но с глазами старика, повидавшего слишком много.

— Я, Изяслав, сын Мстиславов. Клянусь. Отец мой пал на Калке, брат — сегодня. Я остался один. Но я не уйду. Я буду драться.

Один за другим они выходили — ветераны и новобранцы, старики и юноши, мужи и жёны. Каждый называл себя. Каждый приносил клятву.

Когда последний голос смолк, Олег обвёл их взглядом.

— Юрий Игоревич мёртв, — сказал он. — Я принимаю власть. И мой первый приказ…

Он помолчал.

— …отход. Сейчас. Ночью. Всех, кто может идти, — в лес. Раненых — на носилки. Женщин и детей — в первую очередь. Мы сделали всё, что могли. Мы отбили семь штурмов. Мы заставили их заплатить за каждый шаг. Но восьмого штурма нам не выдержать.

Олег использовал эти пять дней. Он вывел из города почти всех мирных жителей — женщин, детей, стариков. Демьян уводил их в лес, к «Медвежьему углу». Уходили ночами, малыми группами, по тайным тропам.

Олег отдал приказ. Те, кто мог идти, собирались у северных ворот, где ещё держался тайный проход. Их было немного — около трёх сотен. Женщины с детьми, раненые, которые ещё могли передвигаться, несколько десятков дружинников, ополченцы, которые не хотели оставлять город.

Но большинство уходило иначе.

Люди сами принимали решения. Кто-то, не дожидаясь княжеского слова, сворачивал на север, в глухие леса, где, по слухам, можно было пересидеть зиму в старых охотничьих избушках и землянках. Кто-то уходил в сторону Оки, к старым пещерам, вырытым в береговых склонах ещё неведомо кем, — там можно было укрыться от холода и врага, если знать входы. Кто-то просто исчезал в темноте, не говоря ни слова, уводя за собой семьи, растворяясь в лесу, как тени.

Олег стоял у ворот и смотрел, как они уходят.

Он не давал им приказов. Он не указывал дорогу. Он просто стоял и смотрел, как его народ, его люди, те, за кого он отвечал, расходятся в разные стороны, как вода из разбитого кувшина.

И в этом была странная, горькая правда: часть людей ушла сама. Без его слова. Без его дозволения. Они просто решили, что так будет лучше. И он не мог их винить. Он был князем без города. Князем без дружины. Князем, который не смог удержать даже стены, которые сам укреплял. Какое право он имел теперь приказывать?

Но другая часть — та, что осталась, — смотрела на него. Ждала. Верила. И это было тяжелее, чем любое непослушание.

— Пусть идут, — сказал он тихо, больше себе, чем кому-то рядом. — Пусть идут. Может, так они выживут.

Жданко, стоявший за левым плечом, ничего не ответил. Он только переступил с ноги на ногу и поправил перевязь. Он знал: князю сейчас не нужны слова. Нужно просто быть рядом.

Олег обвёл взглядом тех, кто остался. Около трёх сотен человек. Те, кто выбрал его. Те, кто поверил. Те, кто пошёл за ним в лес, не зная, что там.

Он не знал, выживут ли те, кто ушёл на север. Не знал, найдут ли они пещеры. Не знал, дойдут ли до глухих выселок, о которых говорили старики. Но он знал одно: они сами выбрали свою дорогу. И это было их право.

А он поведёт тех, кто остался. В «Медвежий угол». В лес. В зиму. В будущее.

— Пошли, — сказал он. — Нам пора.

И колонна двинулась в темноту. За его спиной горел город. Впереди была война. Долгая, лесная, беспощадная. Война, которая только начиналась.

Глава 14. Глазами врага

Часть 1. Воин

Джэлмэ был молод, силён и уверен в себе.

Ему едва минуло двадцать, но он уже убил семерых. Троих — в степи, когда их род воевал с меркитами. Двоих — в Булгаре, когда брали город. Ещё двоих — здесь, у этих деревянных стен, в первых стычках, когда они пытались прорваться к воротам. Он не считал это чем-то особенным. Война — это жизнь. Смерть — это ремесло. Он был хорошим ремесленником.

Но эта война оказалась другой.

Их тумен подошёл к городу на рассвете, и Джэлмэ, стоя на холме, смотрел на деревянные стены и думал: «Ещё один город. Ещё одна добыча». Он видел, как пали другие — в Булгаре, в Поле, у половцев. Они падали быстро. Эти стены не выглядели крепче.

А потом начался первый штурм.

Их погнали широкой лавой, и Джэлмэ летел в первом ряду, сжимая саблю. Ветер свистел в ушах, конь храпел, земля дрожала. Он не