Красный. Пепел - Максим Александров

— Делай. Всё, что нужно, — бери. Лес, людей, серебро. Я дам грамоту.

— И Церковь благословит, — добавил владыка Евфимий. — Ибо защита Родины — дело богоугодное.

Олег поклонился — владыке ниже, брату по-воински.

— Спасибо. Я не подведу.

Когда он выходил, Гостомысл бросил ему в спину негромко, но так, чтобы слышали:

— Игрушки… Скоро узнаешь, почём эти игрушки.

Олег не обернулся.

Следующие недели пролетели как один день.

Олег был везде — на стенах, в кузне, на поле, у амбаров. Он проверял, подгонял, торопил, подбадривал. Он работал наравне со всеми — руки его покрылись новыми мозолями, спина болела, но он не останавливался.

Тихон с мужиками возвёл три башни на восточном прясле. На двух установили камнемёты — простые, с ручной тягой, собранные по чертежам, которые Олег нацарапал на бересте: бревно на оси, на одном конце праща с булыжником, за другой конец тянут несколько человек. На третьей башне разместили лучников — тех, что били дальше всех.

Доброга с сыном Семёном и подмастерьями ковали мечи, наконечники, самострелы. К началу декабря было готово три дюжины самострелов. Олег лично испытал первый — болт, пущенный с пятидесяти шагов, пробил кольчугу и застрял в доске.

Стоян учил дружинников Юрия лесному бою. Дружинники ворчали, но учились — видели, что Олег знает что-то, чего не знают они.

Олег мотался между городом и «Медвежьим углом». Лагерь был готов: четыре землянки, склады, кузня, система дозоров. Лют и Щур приняли первых женщин и детей. Демьян устроил в лесу сеть наблюдательных постов. Монголы в лес пока не совались — боялись.

Поле перед стенами каждую неделю обновляли: ямки с колышками, колья под углом, полосы «чеснока» — густо, до самого леса. Земля уже промёрзла, и копать было трудно, но мужики работали — молча, угрюмо, понимая, что от этого зависит их жизнь.

Олег велел заготовить кучи из сена, мха и свежих веток, пропитанных смолой и льняным маслом. Их разложили на половине полёта стрелы. Когда ветер будет от стен в сторону врага — их подожгут. Густой, едкий дым ослепит врага, заставит задыхаться, смешает строй. Лошади испугаются запаха гари и понесут.

Они пришли на рассвете шестого декабря.

Олег стоял на стене с первыми лучами солнца и смотрел, как из утреннего тумана выступают всадники. Сначала — одиночные фигуры на холмах. Потом — группы по пять, по десять. Потом — целые отряды, разворачивающиеся широким полумесяцем. А потом туман рассеялся окончательно.

Их были тысячи. Десятки тысяч.

Они заполнили всё пространство от леса до реки — море всадников, колышущееся, как живое. Шатры, поставленные за ночь, тянулись до самого горизонта. Дымы от костров затягивали небо серой пеленой.

Рядом с Олегом стоял Юрий. Великий князь был в кольчуге и шлеме, с мечом на поясе — не в парадном кафтане, а в боевом доспехе. Его дружинники, две сотни закалённых воинов, рассредоточились по всему восточному пряслу. Они стояли ровно, без страха — старые воины, прошедшие не одну кампанию.

— Брат, — сказал вдруг Юрий, и голос его прозвучал хрипло. — А где послы?

Олег перевёл взгляд на замершее войско. Тумены стояли в идеальной тишине — ни одного всадника, выехавшего вперёд с поднятой рукой, ни одного белого знамени, ни одного крика «Сдавайтесь!». Ничего. Только ветер, треплющий хвосты коней, и тишина, от которой мороз бежал по коже.

— Их нет, — сказал Олег, и голос его прозвучал глухо.

— Как же так? — Юрий обернулся к нему. — Степняки всегда… Они всегда присылают послов. Требуют дань. Дают выбор. А эти…

— Эти не дают выбора, — сказал Олег.

Он смотрел на замершее войско и чувствовал внутри холод. В реальной истории монголы требовали дань — и Рязань отказала. Им было что терять. Здесь они не прислали послов. Не предложили сохранить город в обмен на серебро. Не дали шанса.

Они не хотят договариваться. Они хотят стереть нас с лица земли. Сразу. Без разговоров.

Он повернулся к Юрию.

— Они пришли не торговаться, брат. Они пришли убивать. С самого начала. Для них мы — не данники. Мы — препятствие. И они уберут нас. Как убирали всех, кто вставал на их пути.

Юрий сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он посмотрел вниз, на тысячи людей, стоящих у стен с кольями и щитами, и в его глазах мелькнула та самая сталь, которую Олег видел в нём в первые дни их знакомства.

— Ну что ж… — усмехнулся он невесело, но твёрдо. — Значит, мы дадим им бой, которого они не ждут.

Монголы пошли в полдень. Это была даже не полноценная атака — скорее проба. Разведка боем. Тысяча всадников широкой цепью двинулась к городу. Они не ждали серьёзного сопротивления. Захваченные ранее города падали быстро — к чему готовиться? Они шли уверенно, нагло, почти красиво — развевающиеся на ветру хвосты конских хвостов на древках, блеск сабель, гул копыт.

И на полном скаку влетели в ад.

Первая линия конницы рухнула в ямки с колышками — кони ломали ноги, всадники летели через головы, задние налетали на передних, строй ломался мгновенно. Кто уцелел — попытался уйти вправо, но там их ждали колья, врытые под углом: острый конец входил в конскую грудь, как нож в масло. Кони визжали так, что этот визг перекрывал шум битвы. Кто уцелел после кольев — попытался прорваться к стене, но там их встретили полосы «чеснока». Чеснок впивался в копыта, кони хромали, сбрасывали всадников.

До стен они в этот раз так и не дошли.

А сверху, со стен, прикрытые большими щитами, обитыми кожей, лучники расстреливали тех, кто пытался выбраться из этого ада. Не только люди Корнея — десятки дружинников Юрия, боярские вои, цепочки из отроков и старых воинов, умевших стрелять не хуже. Монгольские стрелы, пущенные в ответ, втыкались в доски и застревали.

К вечеру первый штурм захлебнулся. Монголы отступили, оставив перед стенами сотни тел.

Юрий подошёл к Олегу. Взгляд его был возбуждённым, но оценивающим.

— Хорошо начали, брат. Твои ловушки сработали. Они даже