Красный. Пепел - Максим Александров

Он обвёл толпу взглядом.

— Времени мало. Три дня. Но нас — много. Если каждый сделает хотя бы два десятка ямок, всё поле перед городом станет ловушкой. Враг не пройдёт быстро. А мы выиграем время — чтобы увести людей в лес.

Из толпы выкрикнули:

— А ты с нами, княже?

Олег усмехнулся и поднял лопату.

— А ты как думал?

До вечера поле перед восточной стеной превращалось в решето.

Олег работал вместе со всеми. Он показал, как копать ямки — две-три лопаты, не больше, — и как ставить на дно маленький колышек. Показал, как вбивать колья под углом и маскировать их дёрном. Показал, как раскидывать «чеснок» полосами, чтобы создать зоны замедления. Тихон с мужиками копал рвы на линии вероятного подхода осадных машин — глубокие, в человеческий рост, замаскированные сверху жердями и дёрном.

Люди работали молча, с той особенной угрюмой сосредоточенностью, которая бывает у людей перед большой бедой. К вечеру поле изменилось до неузнаваемости. Там, где ещё утром была ровная земля, теперь темнели сотни ямок, торчали колья, блестел в закатном свете «чеснок». Даже Олег, глядя на это, подумал: «Я бы не хотел вести конницу в атаку на это поле».

Вечером Олег собрал своих верных людей в последний раз перед бурей.

Они собрались у него в горнице. Жданко, Корней, братья Родя и Лука, Фрол, Демьян-бортник, Мирослав. Лучина, зажатая в светце, потрескивала, и в её дрожащем свете лица казались вырезанными из тёмного дерева. За окном темнело, и где-то далеко, за Окой, горело зарево — далёкое, но неумолимо приближающееся.

Олег обвёл их взглядом. Семь человек. Семь верных людей. Костяк будущей армии.

— Три дня, — сказал он. — Через три дня они будут здесь. Мы не удержим город. Но мы можем задержать их. Поле перед стеной теперь — одна большая ловушка. Две сотни человек работали весь день. Ямки, колья, «чеснок», рвы. Конница там не пройдёт быстро. Осадные машины увязнут.

Он посмотрел на Корнея.

— Ты поведёшь разведку. Узнай, где основные силы. И помни: помощи не будет. Владимир молчит. Чернигов молчит. Смоленск молчит. Мы одни.

Корней кивнул.

— Сейчас главное — подготовить отход. Всех, кто хочет уйти, — вывести заранее. Женщин, детей, стариков. Пусть уходят завтра, с рассветом. Демьян, ты поведёшь их.

— Сделаю, княже. У меня всё готово.

— Корней — в разведку. Родя, Лука — поможете с припасами. Фрол — на воротах. Мирослав — на стенах. Жданко — связной. И пошлите гонца к Люту и Щуру. Пусть знают: через три дня мы будем у них. Пусть готовят лагерь.

Олег обвёл взглядом всех.

— Сегодня мы потеряли восьмерых. Власа, Прохора, Добрыню-младшего, Кузьму, двух братьев из Ожского и ещё двоих. Влас перед смертью крикнул «За Рязань!» — как в былинах. Я хочу, чтобы вы это запомнили. Это только начало. Мы потеряем ещё многих. Но если мы выстоим — о нас будут слагать песни. Не о князьях — о нас. О тех, кто не сдался.

В горнице повисла тишина.

— Я пойду за тобой, княже, — сказал Фрол. — До конца.

— И я, — добавил Корней.

— И мы, — кивнули братья.

— Тогда — по местам. Времени мало. Да поможет нам Бог.

Они разошлись. Олег остался в горнице один. Лучина догорала. Он сидел и смотрел, как щепка обугливается, и думал о том, что завтра всё изменится.

Три дня. Всего три дня. А потом — война.

Поздней ночью он стоял у городских ворот и смотрел, как в темноте исчезают первые телеги. Демьян уводил людей — женщин с детьми, стариков с узелками, тех, кто не мог держать оружие. Они шли молча, без песен, без плача — только скрип колёс да редкий детский голос, спрашивающий: «Мама, а мы вернёмся?»

Олег смотрел им вслед и думал: «Это моя победа. Не та, о которой поют. Та, о которой молчат. Я не спасу город. Но я спасу их».

Где-то далеко, на востоке, горело зарево. Но теперь Олег смотрел не на него. Он смотрел на запад — туда, где лежал лес, где ждали тайники, где была надежда.

Он перекрестился — медленно, истово — и пошёл спать. Завтра предстоял тяжёлый день.

Глава 12. Осада

Три дня спустя монголы не пришли.

Олег встретил рассвет на стене — как и предыдущие три дня. Он стоял, кутаясь в плащ, и смотрел на восток. Туман, поднимавшийся над Окой, скрадывал очертания дальнего берега. Тишина. Только ветер шумел в верхушках сосен да где-то на посаде перекликались петухи.

Ничего. Ни дыма, ни всадников на горизонте, ни дрожи земли под копытами.

— Где же они? — пробормотал Олег, вглядываясь в туман.

Рядом стоял Мирослав. Старый воевода был мрачен. Он переминался с ноги на ногу, поправлял перевязь. Пальцы его, узловатые, в шрамах, теребили край кольчуги.

— Может, твой пленный соврал. Может, и не три дня вовсе.

— Может, — ответил Олег, но внутри у него уже зрело сомнение.

Прошла неделя. Монголов не было. Корней, уходивший в разведку каждое утро, возвращался с одним и тем же докладом: «Авангард стоит. Основные силы не подходят». На его лице застыло выражение усталого недоумения.

— Чего они ждут? — спрашивал Жданко.

— Не знаю, — отвечал Олег.

Прошла вторая неделя. В середине октября ударили первые заморозки. И однажды вечером, стоя на стене и глядя на нарождающийся месяц, Олег вдруг замер. Месяц. Луна. Три пальца.

— Луны, — сказал он вслух.

— Что? — не понял Жданко. Он стоял рядом, кутаясь в плащ, и его дыхание вырывалось облачками пара.

— Он показывал луны. Не дни — луны. Три луны.

Жданко перевёл взгляд на тонкий серп месяца.

— Октябрь, ноябрь, декабрь, — прошептал Олег. — Три месяца. Не три дня.

Он стоял и смотрел на месяц, и внутри у него всё переворачивалось. Как я мог так ошибиться? Язык жестов универсален. Три пальца