Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Впрочем, сами зыряне быстро сообразили, что дело принимает худой оборот. Отшвырнули дробовики подальше от себя и, завывая жалобно, подняли вверх дрожащие руки.

Перевозчиков глянул на них брезгливо, отвернулся в сторону.

– Соберите оружие и патроны, – приказал он негромким спокойным голосом. – У кого плохая обувь – поменяйте сапоги.

Поляну, где произошла стычка, окружили уголовники. Глаза горят, губы отклячены, растопыренные пальцы снуют по воздуху, стремясь что-нибудь ухватить, трепещут…

– А-а-а! – восторженно вскричал Жорик – он, похоже, взял верховодство над уголовниками. Пальцы на его руках зашевелились жадно, будто щупальцы.

Кинулся к зырянам.

– На колени, гады! – неожиданно взвизгнул он. – Это вы нас заложили, это вы сода привели вохру! А-а-а!

Зыряне молчали. Они не умели врать, поэтому не стали отпираться. Только головы опустили.

– Колуны! Плесень! – продолжал визжать Жорик. – Хабалы! Чугреи! Хавки!

В следующее мгновение произошло то, что могло произойти, но никто не думал, не допускал даже мысли, что это произойдет. Жорик, визгливый как уж и скользкий, будто налим, прыгнул вперед и подхватил с земли мокрый от крови автомат одного из вохровцев.

С оружием Жорик был знаком – научил кто-то. Стремительно, одним рывком взвел затвор и длинной очередью уложил всех зырян. Всех до единого. Такая меткая стрельба бывает редкой даже у мастеров.

– А-а-а-а! – восторженно проорал Жорик. Добавить что-либо к своему воплю он не успел: Перевозчиков коротким ударом ноги выбил у него автомат, потом всадил кулак в Жорикову челюсть.

От удара Жорик даже подпрыгнул, родившийся внутри влажный вскрик так там, внутри, и остался, челюсть у Жорика съехала набок. Перевозчиков ухватил его за воротник и поволок к ближайшему дереву.

Приткнул его спиной к усыхающему стволу, словно бы на сучок насадил, проговорил, горько морща рот:

– Ни расправ, ни самосуда у нас не будет, – Перевозчиков нервно дернул головой. – Насилия над женщинами тоже не будет… Наказание за все это одно – смерть!

Жорик мгновенно понял, что к чему, надорванно вскрикнул и, сорвавшись с сучка, пополз вниз, под ствол дерева. Из широко распахнутого рта на телогрейку полились слюни.

Перевозчиков приподнял ствол автомата и в то же мгновение, не колеблясь ни секунды и не слушая вопли Жорика, дал по нему очередь. В упор. Только брызги крови полетели в разные стороны, следом – сорванные с головы перья.

– Никакого самосуда над людьми, – враз охрипшим голосом произнес Перевозчиков, – даже если встретим настоящих фрицев в эсесовской одежде… Понятно?

Поляну, на которой произошла стычка, хотели покинуть немедленно – особенно на этом настаивали уголовники. Вместо Жорика ими уже командовал другой человек по прозвищу Кутах, – в отличие от своего предшественника, длинный, как коломенская верста, с плоским, словно гладильная доска лицом, – у него даже нос был плоским, – и маленькими, смышлеными будто у опытной лесной птицы глазами.

Кутай не был так суетлив и так криклив, как Жорик, это был человек другого склада. Руки имел железные, а силу – лошадиную. Мог запросто переломить пополам ствол взрослой болотной сосны, мог, ухватившись руками за бычью голову, за рога, резко крутануть и завалить на землю животное, весившее не меньше паровоза.

Китаев думал, что такие экземпляры, как Кутай, в лагере, среди зеков уже не встречаются, но, оказывается, они есть и, если покопаться внимательнее, могут найтись еще.

Если в лагере, особенно в зимнюю пору, разделение «политический» – «уголовник» было не то чтобы заметным, оно назойливо бросалось в глаза, то сейчас, в походе, разделение это, как ни странно, сделалось еще более глубоким: магаданский «кум», например, получил от Кутаха неожиданное предупреждение:

– Смотри, красноперый, вашего брата, подлипал в сапогах, я очень не люблю, понял? – Кутах хмуро улыбнулся, обнажив сжим крепких желтоватых зубов. – Если рядом со своим следом встречу твой след – сверну голову набок и запихаю ее тебе в задницу. Понял, чем муж женку донял?

– Трудно не понять, – магаданский «кум» хмыкнул, он был не только сообразительный, но и не очень боязливый, предупреждение Кутаха его не испугало.

– Вот и старайся ко мне не приближаться, – предупредил Кутах.

– А ты ко мне, – не удержался от ответного хода магаданский «кум».

Кутах в ответ улыбнулся хмуро и загадочно – так улыбаться могут, наверное, только людоеды.

Днем был сделан часовой привал. Перевозчиков обошел свое войско, отметил то, что нельзя было не отметить: уголовников стало еще меньше, войско убавилось уже примерно наполовину.

В основном уголовники потекли к железной дороге, рассчитывая там прыгнуть на какую-нибудь подножку и в проходящем вагоне отбыть в дали дальние, манящие. Большую ошибку делали эти люди, с подножек их легко посшибают – ну как кур с насеста. Ни один не доедет до Печоры, до Ухты и тем более – до Сыктывкара с Котласом. С другой стороны, и жалеть, что эти люди поисчезали, особо не стоило – все равно проку от этих борцов с картофельной баландой и гречневой кашей, заправленной лягушками, было ноль целых, ноль десятых. Перевозчиков подумал, подумал и махнул рукой – нет так нет, в конце концов.

Для привала выбрали открытую, доступную всем ветрам луговую площадку, как ни странно, сухую, хотя сухих мест в здешних сырых окрестностях быть, наверное, не должно совсем по природным данным или, как любили говорить лагерные «кумы», «по определению». Перевозчиков послал Китаева и магаданского «кума» на край площадки.

– Покараульте на всякий случай, – попросил он, – мало ли что…

Китаев подцепил за ремень автомат, Брыль подхватил свою старую винтовку. Старшой прав: всякое может случиться, а береженого, говорят, Бог бережет.

Удивительная штука, прямо-таки явление природы: в середине луга комаров не было, а вот по краям, в углах его кровососы роились так густо, что от них воздух делался темным.

– Гляди-ка, куропатки, – магаданский «кум» ткнул Китаева локтем в бок, пригнулся, чтобы его прикрыла трава.

– Где? – шепотом спросил Китаев.

– А вон. – Брыль также перешел на шепот.

Китаев присмотрелся и увидел десятка полтора крапчато-серых птиц, которые, стоя на небольшом взгорке, мелко трясли, мельтешили крыльями, удерживаясь на месте. Рты у птиц были открыты.

– Видишь, как остроумно они питаются, а? – прошептал Брыль с невольным уважением.

Только сейчас Китаев понял, что более остроумного способа пообедать не придумаешь – невозможно придумать. Это только природа, вечная изобретательница, умница редкая, лучшее творение Всевышнего, способна предложить такое. Над взгорбком, подбиваемые ветерком, проносились комары, много комаров. Они не задерживались – воздушное течение уволакивало их в сторону, наматывало на невидимый кулак, трясло и швыряло на макушки неровных темных сосенок.

Надо было выбрать