Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Что-то потянуло командира на многословие – значит, грядут изменения… Впрочем, что ждет их впереди, не знает никто, в том числе и командир.

Глядя на Перевозчикова, в воду залезли еще человек двадцать. Остальные, съежившись, остались на берегу – и комары кусались, и мокрец – эти звери вновь откуда-то возникли, – и змеи пугали…

Змеи – штука редкая, на юге их еще можно встретить, а вот за полосой Сыктывкара – почти нет. Но, скорее всего, это было раньше, а сейчас змеи начали осваивать север. Пройдет еще немного времени, и гадюк будут встречать в Инте…

Инту южный поток обошел стороной, побоялся заглядывать в город – слишком много там людей, носивших погоны. Будь у Перевозчикова немного больше сил, он обязательно нагрянул бы в Инту, нашел бы кого-нибудь из тех, кто заслуживает пули или пера в бок.

Выбравшись на берег, Перевозчиков достал из вещмешка жесткое вафельное полотенце, вытерся им. Выжал кальсоны, сел прямо в кальсонах на пенек – подсушиться немного.

– Ну что, господа командиры, – проговорил он сипло и неожиданно печально, голосом человека, потерпевшего крупную жизненную неудачу; люди, расположившиеся около него, зашевелились, но никто не подал ответного голоса. Перевозчиков с досадою крякнул. – Взять Сыктывкар такими силами – смешно думать. Слишком нас мало… И вернуться к своим тоже не удастся – чересчур далеко мы ушли. Оторвались… Остается нам, господа командиры, одно – малыми группами, разрозненными кучками пробираться в места облюбованные, обетованные, может быть, в детстве еще присмотренные. Главное, чтобы нас там не знали. А домой… домой возвращаться нельзя, дома каждого из нас ждет засада.

Перевозчиков говорил сипло, тихо, с печальной трескучестью, натекшей в голос, глядя куда-то в даль, на облезлые сухие макушки сосен, с доверительно теплой интонацией, которая прежде у него не замечалась.

– Каждому из нас важно остаться на свободе. Выше свободы может быть только одно – свобода, и еще – жизнь. Берегите, господа командиры, и свободу, и жизнь свою…

Перевозчиков умолк, опустил голову, задумался о чем-то тяжелом, приносящем боль, слезы, – он и походить на себя перестал сейчас – ничего командирского в нем в эти минуты не было.

Китаев уходил вместе с Брылем – у магаданского «кума» родные имелись только в Белоруссии, но в Белоруссии появляться было нельзя, как Китаеву нельзя было появляться в Питере. Китаев решил, что все-таки можно – в городе у него было несколько таких мест, где его не только ни один вохровец не сможет найти – ни одна собака не унюхает. Причем, это в самом Питере, а вот в пригородных поселках, поскольку семья Китаевых до войны каждое лето снимала дачу в каком-нибудь зеленом соловьином месте, всякий раз в новом, – тем более не найдет. У Китаева имелись друзья во многих дачных поселках.

Не все друзья, наверное, живы, но тут уж как сложится – если повезет и кто-то окажется жив, то, значит, повезет.

Так что, вполне возможно, им следовало сделать крюк вправо, в сторону Ленинграда… С другой стороны, всякие крюки делать было рано – идти следовало строго на юг.

Ночью вышли к безличной мрачной станции, половину путей на которой заполнял длинный – не менее пятидесяти старых расхлябанных вагонов – товарняк. В голове товарняка лениво попыхивал, стравливая горячий воздух, паровоз. Судя по сытому попыхиванию, он и водой заправлен был по самую пробку, и угольком, скорее всего – читинским. Уголь угрюмой угловатой горкой нависал над будкой машиниста.

– Ну что, «кум», такси подано, как в довоенном Ленинграде.

– Или как в довоенном Минске, – подхватил, вспомнив свое прошлое, когда доводилось кататься на такси в Минске, магаданский «кум», продвинулся вдоль кустов на три десятка метров вперед, увидел в составе кондукторский тамбур с выломанными дверями, показал пальцем: – Нам туда.

– Почему именно туда?

– А в будке без дверей ни один кондуктор ездить не будет.

– Если кондуктор не поедет, то охранник поедет.

– Никогда! – убежденно произнес магаданский «кум». – Вохровец тем более не поедет. Это же голубая кровь, высший свет – вохра! – Брыль, скосив брезгливо рот, потыкал пальцем вверх. – И звучит-то как, а!

– Болтай поменьше, – предупредил его Китаев. – Давай лучше понаблюдаем, не залезет ли кто в нашу будку. А то заберется какой-нибудь человек с ружьем…

Они все-таки забрались в пустой кондукторский тамбур товарного вагона и за ночь углубились на юг километров на сто, может быть, даже на сто двадцать, потому что их эшелон-порожняк ни разу не остановился в пути, и утром, в сером неподвижном тумане, спрыгнули, проворно метнулись в лес, пахнувший грибами. Важно было, чтобы их не засек кондуктор, сидевший в тамбуре последнего вагона.

– Вот это мы дали! – магаданский «кум» не удержался, вздернул откляченный большой палец. – Пронеслись, как на самолете. Ай да мы! Пора бы червячка заморить да малость отдохнуть в лесу, товарищ командир!

«Кум» добровольно наделил командирскими обязанностями Китаева, понимал, что пускать на самотек дела их скорбные нельзя, анархия в таких штуках, как побег, недопустима, – всех быстро переловят, передушат и закопают в землю.

Вполне возможно, что уркаганов, оторвавшихся от общего потока, уже давно поймали и пристрелили при попытке к бегству (кстати, герои наши были недалеки от истины), так что «ходить строем», чего очень не любят уголовники, и подчиняться толковому командиру – штука не такая уж и вредная.

Чем южнее уходили они, тем пригляднее, здоровее становился лес, оживленнее – Китаев понимал, что здесь, где-нибудь в малиннике, можно встретить и сладко чавкающего медведя, сгребающего лапой малину вместе со всяким мусором и отправляющего добытое в пасть, и набычившегося лося, который опасен не меньше мишки; попадались высокие ладные сосны, облюбованные птицами, белками, прочим летающим и прыгающим лесным народом, от запаха трав и грибов могла закружиться голова. Юг – это не север.

Остановились на освещенной солнечной прогалине, удлиненной, как гигантская древняя ладья, полной поздно зацветшего татарника и гудящих, будто маленькие самолеты, шмелей. Но не это было главное: поляна была полна белых грибов – хоть косой коси. Магаданский «кум» не удержался и даже пустился в пляс.

– Мы сейчас такой шашлык-машлык залудим, какого не только тут – на Кавказе нет, – он азартно хлобыстнул одной ладонью о другую, губы на физиономии Брыля сладко отклячились: родом-то он происходил из грибных краев, где в рационе у людей грибы значили больше, чем мясо.

Для начала расползлись по поляне, чтобы набрать грибов. Брали только белые, молодые, крепкие, чтобы ни одного червя еще не завелось, – и таких грибов оказалось много.

Затем из