Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Но об этом даже думать не хотелось, да и наши герои находились совсем в ином состоянии. И в настроении соответственном. Китаев вдруг увидел под поваленным стволом, в ложбине под расщепленной надвое макушкой, яркий красный цветок с желтой середкой и темными пятнами по алому фону, – крупные лепестки были похожи на крылья диковинной тропической бабочки – и в неком ошеломлении отступил назад.

– Брыль, это же мак, южный мак, который не растет в северных краях, – изумленно проговорил он, – ты только погляди, «кум»!

– Вижу, – коротко произнес Брыль, прищурил один глаз. – На севере тоже есть красивые цветы, но таких нет.

Китаев хотел сорвать цветок и преподнести его магаданскому «куму», но тот остановил его:

– Погоди, не рви, – Брыль наклонился над цветком, оценивающе осмотрел его. – Пусть растет. Это хорошо, когда южные цветы продвигаются на север… Вдруг мак здесь приживется?

– Но все равно далеко на север он не продвинется. Мерзлотная земля не даст.

– А вдруг? Есть же такое волшебное слово «вдруг»! – было в магаданском «куме» сокрыто что-то сентиментальное – не все съела лагерная кислота, остались осколки хорошего, того, что делает человека человеком, сидит все это в душе у Брыля, не пропадает.

Осознание этого даже настроение подняло у Китаева. Жаль, нет у него шкалика какого-нибудь портвейна или «вермути», тогда бы они отметили свои обновки… Но ничего – будет в конце концов и на их улице праздник. В это Китаев верил.

Надо было, пока светло, выбираться из захламленного леса и двигаться дальше, не то в темноте в этих дебрях можно серьезно поломаться и застрять тут надолго.

От оружия освободились на берегу большой реки с черной пенистой водой.

– Интересно, что это за река? – спросил у напарника Китаев. Голос его был встревоженный… Карту бы им сюда географическую, но карты не было.

– Судя по ширине и размаху – Печора. Но Печора ли это?

Вода в реке была такой темной, что в ней даже небо не отражалось, лишь крупные облака оставляли светлые мазки и все, больше ничего не было. Если это Печора, то значит, гулаговскую зону они еще не прошли. Зона еще и дальше протянется, в Вологодскую область.

Берег у реки был высокий, сыпучий – с него все время гибкими серыми струями стекал песок. В воздухе висело какое-то странное, вызывающее ощущение опасности дребезжанье, затем возникал и через несколько мгновений пропадал глухой предупреждающий звук. Сверху было видно: в темной прозрачной воде мелькают проворные тени – то щучки-травянки гоняют мальков, проглатывают несчастных десятками, – так ведь всю реку выхлебают.

Посреди реки шел старый колесный пароход, звучно шлепал плицами, черный длинный хвост дыма словно бы был приклеен к его трубе, никак не мог оторваться. Магаданский «кум» на всякий случай присел за куст: а вдруг капитан в бинокль засечет людей, стоящих на берегу? Если засечет, да еще увидит оружие – мигом доложит куда надо. Речные капитаны, они такие – и биноклями любят баловаться, и сообщать результаты своих наблюдений.

Когда пароход заполз за остров, остался только виден черный кучерявый дым, Китаев, ловя себя на том, что ему жаль расставаться с оружием, швырнул в воду автомат и следом, вдогонку – автомат еще не успел долететь до темной, похожей на деготь ряби, – запасной диск.

– Вот и все, – произнес он тихо. Автомат взбил гряду брызг, диск булькнул коротко, глухо, будто булыжник; попорченная было рябь через мгновение вернулась в прежнее кружевное состояние, словно бы некий опытный мастер поработал спицами.

Привстал, глянул в воду – виден автомат, лежащий на дне, или нет? Ни диск, ни сам автомат видны не были. А через какой-нибудь час, судя по тому, как осыпается берег, на это место течение натянет слой песка, дно сровняется, и там тут же обоснуются какие-нибудь рыбешки. Автомат с диском будут похоронены навсегда – никто никогда их уже не найдет.

– Твоя очередь, «кум», – тихо проговорил Китаев.

Магаданский «кум» несколько мгновений подержал винтовку на весу, будто ребенка, поморщился жалобно и поцеловал приклад – не хотел прощаться с оружием, – потом поцеловал затвор…

Несколькими ловкими движениями вытащил из магазина обойму с тусклыми, наверное, еще довоенного выпуска патронами, поцеловал и обойму, затем коротким резким взмахом отправил обойму в воду.

Обойма косо, почти беззвучно вошла в рябь и скрылась в темноте течения. Следом магаданский «кум» послал в воду винтовку. Пока та летела, молча перекрестил ее. Все, теперь они остались без оружия, защищаться уже будет нечем, если только собственными кулаками. Магаданский «кум» не выдержал, вздохнул зажато. Оружие было жаль.

Закрапал мелкий нудный дождик. Брыль поднял воротник пиджака, скосил глаза на небо.

– Однако неплохо бы обзавестись зонтами, – сказал он. – Не то после двух дождей обновка обратится в тряпку для мытья пола.

– Зонт – это позавчерашний день, Брыль. Современные люди носят плащи. Я из Германии, например, привез… Трофейный.

– Привез трофей – это хорошо. Но толку-то от него?

– Остался в Питере, у матери. Вполне возможно, она в нем и ходит. С одеждой сейчас наверняка туго, а плащ такая штука, что и для женщины сгодится, и для мужчины… Универсальная вещь. Вешчь!

Магаданский «кум» нахлобучил на голову кавказскую кепку, засунул руки в карманы и молвил мрачно:

– Пошли отсюда, друг сердечный, – голос его сделался озабоченным, обрел некую деловую скрипучесть. – Кроме зонта нам неплохо бы какие-нибудь документики добыть. А зонт потом.

Брыль был прав: документы были нужны позарез. Но где их взять? Украсть, заказать какому-нибудь прохиндею из уголовного мира, чтобы за небольшую сумму изготовил два паспорта, или поступить как-то еще?

Что делать, Китаев не знал. И Брыль не знал.

Жизнь – штука, следует лишний раз повториться, удивительная, особенно если сложное, мудреное, со множеством психологических, физиологических и прочих винтиков существо под названием человек, повсеместно именуемое не иначе как «венец природы» (хотя по ряду качеств даже собака стоит выше «венца природы»), почувствовало себя свободным. Откушал воли человек, хлебнул вкусного варева и потихоньку начал забывать о каторжном прошлом, о колючей проволоке, вертухаях и «кумах».

Китаев и Брыль вышли к большой автомобильной трассе, загаженной синим бензиновым взваром, ядовитым духом разбитых аккумуляторов, горелой резины; украшенной брошенными покрышками, вышедшими из употребления, а когда-то очень нужными железками, тряпьем, испачканным солидолом, множеством ободранных, со щепой, висящей, будто рваная материя, бревен, вылетевших из чьих-то не очень бережливых кузовов, и прочим неприглядным хламом, который обязательно находит себе место на обочинах всех без исключения отечественных дорог… Куда бы эту дороги ни вели.

Некоторое время наши герои, прячась в