Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

Шэнь Тяньшу, совсем потеряв терпение, внезапно встал и, не сказав ни слова, удалился. Люди из отряда Таньлана тоже заметили, что ловушка Луцуня не сработала, и поспешили вслед за хозяином – только одежды зашуршали. Бойцов Северного Ковша на площади стало заметно меньше.

Цю Тяньцзи проводил их мрачным взглядом и свирепо взмахнул рукой. Черные «тени» вмиг расступились, освободив дорогу к обугленным телам. Сначала никто не решался подойти, пока вперед не вышел один из беженцев – немощный старик, едва держащийся на ногах. Он пнул один из трупов, затем, с перекошенным от ненависти лицом, словно обезумев, начал изо всех сил топтать обугленные останки…

Где один, там и двое. По обе стороны расступившейся толпы нашлись те, кто пострадал от рук Му Сяоцяо и его негодяев. У кого-то убили семью, кто-то – просто искренне негодовал от несправедливости, но больше всего было тех, кто польстился на блеск золота в руках «благородных спасителей»… Все они слились в едином порыве ликования.

Цю Тяньцзи поднял обе руки вверх.

– Сообщники мятежников еще не уничтожены! Герой, который найдет их, получит триста золотых! – объявил он. Ястреб с пронзительным криком замахал крыльями над его головой, будто предвещая беду, и опустился на предплечье Луцуня.

Господин Бай потянул Се Юня за руку, но тот застыл как вкопанный.

– Третий господин, пойдемте.

– Подождите, – с трудом выговорил он, так и не сдвинувшись с места. – Мой друг… возможно, сейчас в городе… Она же снова сделает какую-нибудь глупость…

Стиснув зубы, он так никуда и не ушел: досмотрел это нелепое представление до самого конца. Солнце клонилось к закату, когда обезумевшая толпа, наконец утолив свою ярость, стала расходиться. На земле остались лишь кучи обугленной плоти, от вида которой к горлу подступала тошнота.

Стемнело, но бойцы Северного Ковша, простояв в полной боевой готовности весь день, по-прежнему не смели разойтись – они ждали приказа Цю Тяньцзи. Тот, нахмурившись, поглаживал ястребиную шею – рыба, которую он рассчитывал сегодня поймать, так и не клюнула на наживку. Один из его подчиненных подошел ближе и тихо заговорил:

– Господин?

Намерения Цю Тяньцзи не совпадали с замыслами Шэнь Тяньшу и Тун Кайяна: он в первую очередь преследовал семью У. Как только узнал, что они тайно связались с Сорока восемью крепостями, приготовился к серьезному сражению. На заставе, скрытой среди неприступных гор, искусных мастеров было больше, чем звезд на небе, и все эти годы они непоколебимо держались вместе, ощетинившись клинками и копьями так, что не подступиться. Стоило кому-то примкнуть к ним, обратно этого человека было уже не выманить. Но, потратив столько усилий на подготовку западни в Хуажуне, он с досадой понял, что среди пойманных не нашлось ни одного искусного мастера. Юнцу, возглавлявшему отряд, вероятно, не было еще и тридцати – в этой ораве сопляков он всего лишь оказался ребенком постарше.

Город теперь усиленно охраняли как внутри, так и снаружи – ни одна муха бы не проскользнула. Цю Тяньцзи верил, что человек, которого он хочет найти, все еще скрывается где-то в Хуажуне, поэтому и придумал эту грязную уловку, надеясь выманить его. Юность, как известно, не выносит ни унижений, ни клеветы, ни другой несправедливости. И вот, столько сил потратив на это выступление, он так ничего и не добился! Все впустую, все равно что целый день строить глазки слепому. Какой позор!

«Я полагал, что Ли Цзиньжун не знает о том, что мы ищем, раз отправила лишь нескольких щенков. Но я недооценил ее: цикада прямо у меня под носом сбросила свою золотую кожицу[119]. Умно, ничего не скажешь», – немного поразмыслив, Цю Тяньцзи признал, что скрывающийся в тени боец, должно быть, и впрямь опытный мастер, чьи уловки непредсказуемы, а действия беспощадны. Он улыбнулся своей ледяной улыбкой и неспешно произнес:

– Я все удивлялся, как вдова с сиротами умудрилась заручиться поддержкой Сорока восьми крепостей. А эта бестия Ли Цзиньжун и правда без выгоды пальцем не пошевелит… Но ничего. Пока наш противник в городе, у нас все еще есть шанс на победу. Уходим.

Он отдал приказ, и большая часть отряда последовала за Луцунем – остались лишь те, кто стоял в карауле и продолжал следить за жителями городка. Скрывавшийся в толпе господин Бай наконец выдохнул: он все это время боялся, что тот глупый «друг», с которым Се Юнь каким-то чудом завязал знакомство, выскочит откуда ни возьмись и кинется под клинки, а третий господин не сможет оставаться в стороне. Единственное, что у Се Юня получалось действительно хорошо, – уносить ноги. Так что никакой выдающийся мастер с ним водиться бы не стал. Окажись господин Бай в окружении воинов Северного Ковша, он сам-то едва ли смог бы прорваться, а в довесок с этими безбашенными юнцами и вовсе распрощался бы с жизнью прямо на месте.

К счастью, загадочный друг оказался не таким уж и глупцом.

Вот только сердце Се Юня все глубже и глубже погружалось во тьму.

Господин Бай слегка потянул его за рукав и спросил о чем-то одними глазами, не сказав ни слова. Третий господин немного помолчал, но все же едва заметно кивнул, и оба они вернулись так же, как и пришли сюда – держась на небольшом расстоянии друг от друга.

«Это точно не Чжоу Фэй, – отчаявшись, рассуждал Се Юнь. – С ее нравом она бы не выдержала… вмешалась…»

Он вдруг резко остановился.

Если человек, которого преследует Луцунь, не она, тогда получается, что Фэй… лежала где-то на дороге прямо перед ним. Вместе с теми обугленными скрюченными трупами, растоптанными толпой, превратившимися в месиво из истерзанной плоти. В тот же миг он почувствовал, будто длинная игла, зловеще сверкнув в сумерках, пронзила ему грудь. Дыхание перехватило, и Се Юнь закашлялся.

Та самая девчонка, которая улыбалась так редко… А когда улыбалась – уголки ее больших глаз задорно поднимались вверх, придавая лицу особое очарование… Та самая, что так уверенно твердила, что «задание важнее», и в темнице сунула ему целую кучу склянок со снадобьями на любой вкус и цвет… Разве могла она превратиться в бесформенный комок горелой плоти? Неужели эти подлые твари теперь завернут ее в кусок циновки и швырнут вместе со всяким барахлом в одну большую яму за городскими стенами?

Жуткое осознание пришло к нему слишком поздно. Он все думал о действиях Северного Ковша, пытаясь разгадать их скрытый смысл, и лишь теперь до него наконец дошло: