Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Эх, Аня, Аня. Китаев постоял несколько минут неподвижно, ощущая, как внутри у него собирается в клубок нежность, рождает то ли слезы, то ли еще что-то, растекается внутри, обволакивает сердце, рождает в висках щемление, шагнул ко второму топчану и повалился на него. Уснул он очень быстро – окунулся в светлую, медленно текущую реку и поплыл, поплыл, поплыл…

Под утро проснулся от того, что поднялась Аня, выглянула за дверь – она засекла шаги дядьки, а Китаев не засек, и это было «не есть хорошо». На фронте, в разведке такое не прощалось – прошляпил он момент, прошляпил…

– Ты куда, дядя Арсений? – шепотом спросила Аня.

– Спи, чего встала? – также шепотом отозвался дядька. – Мне надо на работу съездить, проверить, пришел сейнер с рыбой или нет. Скоро вернусь. Отдыхай.

Через пару минут за стенками дома звонко застрекотал мотоциклетный мотор. Китаев определил: трофейная машина, «БМВ», облегченный вариант – у разведки имелись такие… Китаев перевернулся на другой бок и вновь заснул.

Сквозь сон ощутил, как над ним наклонилась Аня, хотела что-то поправить, – кажется, подушку, но побоялась потревожить его и ничего не стала делать.

В осеннюю пору, как и в зимнюю, ранних и скорых рассветов не бывает. Небо постепенно сереет, словно бы линяет на глазах, проваливается, звезды становятся тусклыми, как шляпки старых гвоздей, растворяются в плоти неба, день же наступает, когда в домах, на улицах Темрюка, во дворах начинают разговаривать люди.

На некоторое время Китаев забылся, погрузился в глубокий сон, но это было недолго, и в тот момент, когда около дома вновь раздалось тарахтение мотоцикла, – вернулся Арсений Арсеньевич, – он неожиданно почувствовал опасность. Китаев дернулся, приподнялся на постели. В окошко лился скудный серый свет, какой-то странный, клочковатый, словно бы вместе со светом в пристройку проникали комки морского тумана. Похоже, солнца сегодня не будет: если бы солнышко дало о себе знать, то пространство обязательно бы окрасилось в нежную розовину, но чего не было, того не было. Никак не мог понять Китаев, что происходит, отчего так остро начало покалывать в груди, почему не исчезало гнетущее ощущение тревоги.

Он прислушался к тому, что делалось за стенами пристройки. Было тихо. Очень тихо. Ухо улавливало лишь аккуратные шаги Арсения Арсеньевича, который, покашливая простудно, хлопотал около мотоцикла, чинил в нем что-то, пытался совладать с кашлем, но это у него не получалось.

«Может, подсобить мужику?» – в мотоциклах Китаев разбирался, на фронте изучил эту технику. Но Аня же представила его контуженым, немым – как он, якобы немой, будет объясняться с дядькой?

Через несколько минут на улице, в самом конце ее, возник новый звук – работали два автомобильных мотора. Сытый и одновременно натуженный рокот, который бывает у машин, идущих с гружеными кузовами.

Китаев ощутил, как по спине у него пробежал острекающий холодок: звук был до боли, до крика знаком. В зоне на таких автомобилях при смене постов развозили вохровцев. Китаев невольно стиснул зубы. А с другой стороны, мало ли существует на свете грузовиков с одинаковыми моторами? Сотни тысяч. Засечь его и Аню в Темрюке никто не мог – они пришли ночью и их никто не видел. Кроме Арсения Арсеньевича. А Арсений Арсеньевич своих сдавать не будет.

Рокот машин усилился – автомобили находились уже недалеко от дядькиного дома. Аня не слышала противного звука, она вновь уснула, по-прежнему безмятежно, как-то по-детски косо приоткрыв рот.

Вот звук машин поравнялся с домом. Пройдет несколько мгновений и он поползет по улице дальше, но нет, он сделался тише и словно бы застыл на месте. Китаев почувствовал, что нервный холод, пробивший его, сделался сильнее – вот-вот спеленает руки, ноги, а потом и все тело.

Он поспешно сбросил ноги на пол, сунул их в ботинки, быстро завязал шнурки. Мерцающий серый свет за окном сделался темнее, словно бы на огород опустилась туча, и Китаев кинулся к Ане:

– Вставай! Быстрее! – затряс ее за плечи. – Аня, беда!

Аня застонала, с трудом оторвала голову от подушки. В это же мгновение совсем рядом затопали чужие сапоги.

– Аня, беги! – сдавленно выдохнул Китаев. – Я их задержу!

С постели Аня слетела мгновенно, словно пушинка, подхваченная порывом ветра, кинулась к окну.

– Беги! – выдохнул вслед Китаев, подстегивая Аню, сиганул ко входу, с маху накинул крючок на петлю, вкрученную в дверь. Дверь была сколочена из толстых досок. «Будто в бане, – невольно мелькнуло в голове. – Только в банях двери бывают такими толстыми, чтобы сберегать тепло». В пиковые моменты в мозгу обязательно рождается разная чушь, о которой в иную пору не подумал бы вообще. Китаев обеими руками ухватился за скобу, привинченную к двери. – Прыгай в окно, я их задержу!

Аня послушной рыбкой нырнула в окно.

Дверь хоть и толстая была, а, как показалось Китаеву, изогнулась криво, несмотря на толщину досок, заскрипела под напором дюжих тел.

– Гражданка Богданова, открывай дверь! – просипел мужской голос. – Иначе составим протокол о сопротивлении властям.

А гражданки Богдановой в пристройке уже не было – она выпрыгнула в сад. Неожиданно под окном громыхнул выстрел, за ним другой. «Из ТТ бьют, – определил Китаев, сморщился болезненно, – неужели по Аньке стреляют?»

– Г-гады! – выкрикнул он сдавленно; тоскливая боль сдавила ему грудь.

В саду раздался третий выстрел.

– Гады! – продолжая держать дверь, выкрикнул Китаев.

– Вона, немой заговорил, – послышался за дверью голос Арсения Арсеньевича, – слышите?

– Тем хуже для него, – угрожающе прохрипел незнакомый человек, скорее всего – старший из местных вохровцев. Только у них могут быть такие голоса, и только они могут так стараться.

Тем временем за окошком ударил еще один выстрел, с выстрелом этим почти слился ликующий крик:

– Е-есть!

Тоска и боль сдавили глотку Китаеву, он кинулся к окну с сиплым, словно бы стиснутыми чужими пальцами криком:

– Аня-я!

Успел только разглядеть вдали, под деревьями, с которых уже почти облетела желтая, начавшая сохнуть листва, лежащее Анино тело, вцепился пальцами в подоконник, чтобы выскочить наружу и придушить стрелявшего милиционера, но не успел. Люди, пришедшие арестовывать его с Аней, выбили дверь.

Через мгновение Китаев получил улар рукояткой пистолета по голове, затем еще два удара, – один в затылок, другой по макушке. Перед глазами у него высветилось звездное сеево, в следующее мгновение звезды начали тускнеть и сеево накрыла красная пелена, эдакая прокисшая кровь… Китаев засипел от боли, во рту у него сделалось солоно, и он потерял сознание.

Уже в отключке он выплюнул изо рта вместе с кровью:

– Гады!

Китаев