На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

чтобы жить, как казах, – главное было найти подходящее царство для завоевания. В конце концов узбеки и сами начинали как разбойники, а одна из ветвей орды, из которой они вышли, и сейчас с гордостью называет себя казахами. Так что даже в самые трудные для него дни Бабур не считал, что о завоевании Китая и речи быть не может. Вопрос тут был только в том, удастся ли ему собрать достаточное количество всадников. Пока он и его товарищи-изгнанники спасались в Гиндукуше от гонявшихся за ними узбеков, они охотились: не ради развлечения, а потому, что им нужно было что-то есть[618].

Охотясь, Бабур смекнул, что той самой подходящей возможностью, какую он искал, может стать Кабульское царство. Ранее Кабулом правил один из его дядей, но теперь власть там оказалась в руках узурпатора. Пытаясь выжать все возможное из своего тимуридского происхождения, Бабур попросил помощи у могущественных родственников, ни один из которых, впрочем, и пальцем не пошевелил, чтобы ему помочь, и собрал вокруг себя разношерстный отряд монгольских джентльменов удачи[619], с чьей помощью в 1504 г. отбил Кабул. После этого его мечты о покорении Китая поблекли. Бабур влюбился в свое маленькое царство, расположенное на территории современного Восточного и Южного Афганистана. Ему нравился тамошний свежий воздух, прекрасные фрукты, стремительные ручьи и обилие дичи[620]. Кроме того, земля эта была богата лошадьми еще с тех времен, когда сюда из Китая переселились кушаны и основали здесь свою торговую империю.

Беда в том, что перед тем, как захватить Кабул, Бабур направо и налево раздавал обещания и, чтобы их выполнить, ему требовался приз покрупнее. Кабул был слишком маленьким трофеем, чтобы обеспечить верность перешедших на сторону Бабура вождей и их 20 000 всадников. Бабур знал: если, следуя проторенным путем захватчиков из степи, он пойдет войной на Индию, то к нему, привлеченные надеждой на богатую добычу, присоединятся многие из ханов и искателей приключений Центральной Азии. Как и во времена Тимура, собрать армию вторжения стоило немалых денег, к тому же Бабур пошел на дополнительные расходы, наняв профессиональных артиллеристов. И хотя ему было жаль покидать Кабул ради равнин Индии, страны, где, как он выразился, «нет хороших лошадей», – именно благодаря этой нехватке он и смог ее завоевать[621].

Вылазка Бабура в Индию оказалась очень своевременной, поскольку, как и Кабул, Делийский султанат, которым правила индо-афганская династия Лоди, был охвачен междоусобными конфликтами. В 1526 г. Бабур и его соратники вступили в грандиозное сражение с Лоди на пустоши к северу от Дели, недалеко от местности под названием Панипат. Бабур имел значительное тактическое преимущество благодаря османским мастерам пушечного дела: в то время у османов была самая профессиональная артиллерия в Азии[622]. Кроме того, решимость небольшого отряда могольских воинов Бабура оправдала себя – в отличие от бездействия индо-афганских военачальников Лоди, которые желали посмотреть, как пойдет сражение, прежде чем вступать в бой. Султана Лоди сбили выстрелом со слона, и битва была окончена. Сокровищ Дели хватило, чтобы вознаградить верных нукеров Бабура, расплатиться с артиллеристами, а также привлечь местных индо-афганцев на сторону нового лидера. Подобно сыну Чингисхана Угэдэю, щедрому сверх всякой меры, Бабур раздал столько богатств, что получил прозвище «нищий»[623].

Бабур, правитель Кабула, а теперь еще и император Дели, обнаружил, что обстановка в его новых владениях неспокойна. Несколько могущественных кланов афганского происхождения уже несколько веков боролись за власть в Северной Индии. Они никогда не испытывали недостатка в боевых конях с родины предков. Афганские торговцы лошадьми, преемники, если не потомки кушанов, неустанно водили караваны из Центральной Азии в рыночные города Лахор и Мултан и ежегодно там продавали до 100 000 лошадей[624]. Оплачивая прибылью свои военные авантюры, кое-кто из торговцев обзавелся собственными султанатами. Потомки афганцев, переселившихся в Индию и выращивавших в предгорьях Гималаев привезенных с родины лошадей, составляли своего рода военную аристократию страны[625]. (Это здесь находится Хардвар, большой конный рынок и место проведения фестиваля Кумбха Мела.) Их власть и влияние распространялись до самого Бихара и Бенгалии, и Бабуру, дабы управиться со своим новым царством, приходилось с ними сотрудничать. Поскольку удача была на стороне Бабура – он завладел землей их предков, и в его руках был теперь доступ к торговле лошадьми, – индо-афганцы его терпели, но при этом искали любой возможности вернуть себе независимость.

Моголы в Индии

Бабур правил Кабулом и бывшим Делийским султанатом всего четыре года. Он умер в 1530 г., а самым выдающимся его достижением стали захватывающие мемуары под названием «Бабур-наме». Империя Бабура запросто могла бы лопнуть как мыльный пузырь, учитывая его весьма сомнительный план преемственности. Младшему сыну, Камрану, он отдал богатый лошадьми Кабул, а старшему, миролюбивому Хумаюну, – Дели. Поскольку Хумаюн не планировал новых завоеваний, преданность его сторонников растаяла, как кабульский снег в делийской жаре. Индо-афганцы подняли восстание, а коварный Камран отказался дать старшему брату лошадей. Император лишь по названию, в 1542 г. Хумаюн бежал через пустыню Тар с беременной женой: та ехала на лошади, а сам он трясся на верблюде.

В Иране его приютила недавно укрепившаяся династия Сефевидов. Сефевиды, потомки коневодов и суфийских праведников, собрали из своих туркменских всадников грозную и фанатичную боевую силу. Говорили, что иранская конница была так велика, что требовалось три дня, чтобы она вся прошла перед глазами[626]. Сочувствуя горестям товарища-монарха, молодой и энергичный новый шах Тахмасиб[627] пообещал помочь Хумаюну вернуть трон.

Победы Бабура и поражение его сына Хумаюна еще раз показали, с какой легкостью не страдающая от нехватки лошадей конница может вторгнуться в оседлые земли и как легко эти завоевания могут ускользнуть из рук правителя, если он не может обеспечить своей армии лошадей в нужном количестве, а своим сторонникам – дальнейших завоеваний, которые одни только и могут гарантировать их верность. Сын, родившийся у Хумаюна в пустыне Тар, вернет Великим Моголам Северную Индию: он решит обе задачи и превзойдет всех индийских падишахов, что правили до него, а возможно, и всех императоров всех оседлых государств со времен жившего в VII в. Тай-цзуна, величайшего правителя династии Тан.

«Его величество очень любит лошадей»

Сын Хумаюна Акбар наследовал отцу в возрасте 14 лет, менее чем через год после того, как изгнанный монарх был восстановлен на троне Дели при помощи конницы шаха Тахмасиба. Акбар стал одним из величайших правителей Индии и оставил глубокий след в искусстве, философии