На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

лугам у Зарафшана, Тимур объявил своим приближенным, что вскоре они начнут готовиться к вторжению в Китай. В конце концов, и той он устраивал не только для того, чтобы произвести впечатление на иностранных послов, но и для того, чтобы вселить в участников состязаний твердую уверенность в том, что они непобедимы, и настроить их на еще одну семилетнюю кампанию.

Подготовка к походу растянулась на долгие недели: интендантам нужно было раздобыть достаточно повозок, лошадей и сена для них. В какофонию рева верблюдов и дребезжания колокольчиков на их шеях вплеталась ругань погонщиков. Каждый солдат должен был привести с собой двух дойных коров и двух коз; когда животные перестанут давать молоко, их можно будет съесть[610]. Своим вынужденным союзникам, чьи лагеря располагались вдоль маршрута, которым должна была двигаться армия, Тимур приказал быть готовыми обеспечивать ее фуражом. Животноводы должны были заплатить налог на своих лошадей и мелкий скот.

Усердно собиралась разведывательная информация о путях следования и погоде. Тимур лично расспрашивал караванщиков, которые привезли незадачливого китайского посла. Один купец, пробывший в Пекине полгода – он, вероятно, торговал там лошадьми, – поведал Тимуру, что Пекин в 20 раз больше Тебриза, древней монгольской столицы в Иране. А еще он сообщил, что император Мин, отправляясь на войну, держит в резерве 400-тысячную кавалерию для охраны своих владений и что у каждого вельможи в Китае есть по тысяче конных вассалов[611]. Тимур знал, что это неправда, потому и не испугался; однако же он позволил занести эту информацию в летописи, чтобы приумножить величие своих будущих побед. Он понимал, что империя Мин, страдающая от нехватки лошадей и от того, что на границе со степью о прочном мире не было и речи, беззащитна перед вторжениями и диверсиями. Кроме того, по собственному опыту ему было хорошо известно, что успех рождает успех, и как только он одержит первые победы на протяженной и слабо защищенной границе Китая, под его знамена немедленно начнут стекаться новые всадники, желающие присоединиться к армии победителей.

План Тимура состоял в том, чтобы вести войско на северо-восток по степи, где недавно прошли зимние дожди, а пастбища покрылись свежей травой, – это сокращало нужду в фураже. Начало 1405 г. выдалось необычайно холодным, но армия, продвигаясь на север, надеялась на раннюю весну. Холод не отпускал до тех пор, пока они не добрались до города Отрар, расположенного в 450 км к северо-востоку от Самарканда. От Джунгарских гор – самого короткого пути из западной степи в восточную – их отделяло теперь 1000 км пути. Скоро боевые кони Тимура попасутся на тамошних пастбищах. Оттуда будет уже рукой подать до северного края долины Тарима. И хотя на этом этапе пути Тимур был бы уже очень далеко от Самарканда, армиям Мин, чтобы его перехватить, пришлось бы преодолеть вдвое большее расстояние по бедным пастбищами землям. Китайцы не успели бы дать ему первое сражение, а Тимур уже захватил бы бóльшую часть восточной степи.

Однако в феврале на армию Тимура обрушилась страшная снежная буря – такой и старожилы не могли припомнить. Поля у Отрара покрылись коркой льда и стали походить на мраморные мостовые или были засыпаны пушистыми, как хлопок, сугробами – так писали об этом историки Тимура[612]. Замерзшие ручьи напоминали хрустальные жилы. Поскольку кроме как сидеть в шатрах и ждать оттепели делать было нечего, приближенные Тимура устраивали эпические попойки в компании певцов и музыкантов. Интересно, поведал ли кто-нибудь из певцов историю об убийстве послов в Отраре?

Через несколько недель погода улучшилась. Коневоды, разбившие свои лагеря вдоль намеченного маршрута, приветствовали весну первым свежим кумысом. Один престарелый местный хан был страшно обеспокоен тем, что ему придется встречать Тимура, что проходящее войско опустошит его пастбища, что ему придется выплачивать дань лошадьми и мелким скотом. От волнения старый хан расплескал ритуальный кумыс. И в этот момент к его шатру подскакал всадник в белых одеждах на черном коне. Стражники не смогли его остановить. «Эмир Тимур мертв!» – крикнул он, не останавливаясь. «Стой, расскажи толком!» – возопил хан. Но всадник галопом помчался в соседний лагерь, оторвавшись от отряженной за ним в погоню ханской стражи[613].

69-летний хозяин степей умер – то ли от того, что перебрал с алкоголем, то ли от воспаления легких. Его уставшие от войн наследники быстро передумали воевать с Китаем. В 1419 г. они отправили туда делегацию с дорогими подарками – прекрасными лошадьми. Они так хотели заключить мир с Чжу Ди, который принял послов Тимуридов на пышной церемонии в только что построенном Запретном городе, что подарили китайскому императору даже любимого коня самого Тимура[614]. Отказавшись от завоевательных планов, наследники Тимура собирались наслаждаться плодами его побед. Империю поделили между собой сыновья и внуки Тимура – говорят, некоторые из них так безудержно пьянствовали и чревоугодничали, что из-за лишнего веса не могли даже на лошадь взобраться.

И все же Тимур в очередной раз показал, каких вершин можно достичь, поставив себе на службу силу степи, с нею даже завоевание Китая не казалось чем-то невозможным. И не он последний готов был попытать счастья.

«Земля, где нет хороших лошадей»

«Может, это я завоюю Китай», – размышлял 19-летний Бабур, отправляясь в изгнание в компании верных товарищей[615]. Прапраправнук Тимура, он только что лишился Ферганского и Самаркандского царства по вине орды в 200 000 всадников, которая ворвалась туда под знаменами своих узбекских командиров, чтобы отобрать власть у размякших и отвыкших воевать потомков Тимура. Было это в 1502 г. Потеря стала для Бабура тяжелым ударом. В его владениях было все: умеренный климат, прекрасные города и богатые пастбища. В конце концов, Фергана была родиной «потеющих кровью» лошадей. Как верно судил Тимур, правители Трансоксианы не должны были позволять коневодам западной степи бесконтрольно наращивать мощь. Но преемники Тимура сидели сложа руки и безучастно наблюдали, как узбеки, выходцы из Золотой Орды, именно этим и занимались; для Тимуридов и Ирана Трансоксиана была потеряна навсегда. Иран вновь раскололся на мелкие враждующие государства.

Лишившись трона, Бабур стал казахом, то есть вольным воином, странствующим в поисках возможности вернуть себе состояние и вознаградить за верность все уменьшающуюся компанию своих нукеров. В отличие от скотоводов, они путешествовали не в поисках пастбищ, а в поисках добычи[616] – слово «казах» означало еще и «разбойник». В своих воспоминаниях «Бабур-наме» Бабур и сам называл эти набеги «казахскими» походами[617]. Для хана его рода не было ничего постыдного в том,