На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

лошади черные копыта и белое на ногах или белое на двух ногах, ее следует избегать. Лошадь с… черным на верхней губе, мошонке, копытах, хвосте, голове, глазах и пенисе, остальные части которой белые, принесет царю убытки.

С другой стороны, жемчужно-белые лошади приносят удачу:

Белая, которую персы зовут серебристой, индусы – «сит баруна», а арабы – «абьяд», другими словами, белая, как жемчуг, или сливки, или как луна, или серебристая, как снег. Если белая лошадь одного цвета, а завитки шерсти имеют одинаковый вид, такая лошадь бесценна, достойна похвалы и приносит удачу. Если в хозяйстве есть такая лошадь, все люди в нем довольны и счастливы, а оседлав ее в день битвы, одержишь победу над врагом[651].

Выводы Фируз Джанга, как и выводы Бо Ле, могли отражать наблюдения о связи между завитками и боковой асимметрией, а также поведением[652]. Если верить сохранившимся конным портретам могольских падишахов и раджпутских махараджей, правители Индии были согласны с Фируз Джангом. Любопытно, что сам он решительно не советовал лошадей рыжих оттенков, несмотря на то что самый знаменитый конь Ирана, Рахш, был именно таков. Фируз Джанг давал и практические советы, например не выезжать на бой на пегом коне. Это связано не с благоприятными или неблагоприятными свойствами окраса, но с тем простым фактом, что пегая лошадь – легкая мишень для лучника и стрелка[653]. Вне поля боя падишахи Великих Моголов обожали своих пегих коней и нередко позировали на них для портретов. Когда иранский шах послал сотню лошадей в подарок Шах-Джахану, сыну Джахангира, жемчужиной среди них признали великолепного пегого жеребца, запечатленного на нескольких конных портретах строителя Тадж-Махала[654].

Страница из «Шалихотра-самхита», написанного на санскрите трактата по ветеринарной медицине, переведенного на персидский язык под названием «Фараснаме», начало XVIII в.

На одном из таких портретов – кисти придворного художника Паяга – Шах-Джахан изображен верхом на лошади с круглыми, как блюдца, скулами, типичными для арабских коней, с гибкой шеей, но крепко сбитым телом – именно таких мускулистых животных предпочитали моголы[655]. Грива коня стянута в узлы лентами из красного шелка, а на позолоченной, инкрустированной рубинами и изумрудами уздечке красуется желтый хвост яка. Вышитый чепрак, или подседельник, сделан из шелковой парчи. Стремена усыпаны алмазами. К седлу приторочен колчан с луком, но без стрел, которые могли бы помешать всаднику садиться в седло и спешиваться. К поясу падишаха золочеными ремешками пристегнута кривая сабля в ножнах, украшенных драгоценными камнями. В одной руке он держит поводья, а в другой – охотничье копье. Лучшего конного портрета монарха и представить нельзя. На правление Шах-Джахана, продлившееся с 1628 по 1658 г., пришелся апогей власти Великих Моголов и расцвет искусства верховой езды.

Конный портрет могольского падишаха Шах-Джахана кисти Паяга, около 1630 г.

Могольские женщины, ни в чем не уступая женщинам танского Китая, не меньше мужчин любили конные виды спорта[656]. Они постоянно ездили на охоту, нередко с соколами, восседавшими на их затянутых в перчатки и увешанных дорогими браслетами запястьях. Хотя мусульманские женщины высшего света по идее должны были носить чадру и путешествовать в закрытых паланкинах, дочери степей позволяли себе пренебрегать условностями и подражать своим супругам, братьям и сыновьям. Две знатные дамы при дворе Хумаюна помимо игры в поло увлекались еще и верховой стрельбой из лука[657]. Обычно, однако, они ездили верхом с ног до головы завернутые в тонкие покрывала и в сопровождении слуг-мужчин[658].

Могольская пара наслаждается совместной верховой прогулкой, XVIII в.

Раджпутские женщины пошли еще дальше. Они не только отказались от пурды – практики ношения чадры, чтобы ездить верхом и охотиться, но и не раз участвовали в сражениях и даже вели за собой войска. Художники часто изображали этих храбрых наездниц на фоне идеализированного пейзажа с цветами и нежными облачками. Иногда они рисовали влюбленных, вместе скачущих по полям.

Моголы и раджпуты буквально жили в седле, так что и мужчинам, и женщинам двора приходилось постоянно, а порою ежедневно ездить верхом, перемещаясь из одного прекрасно устроенного лагеря в другой. По примеру древних каганов с их кочевыми городами, моголы вздымали к небу высокие шатры из шелковой ткани и веревок, не менее внушительные, чем дворцы, но, в отличие от них, полные света и воздуха. Как и степные вожди древности, могольские падишахи почти никогда не останавливались в Красных фортах Агры или Дели, но проводили месяцы напролет, разъезжая по Индии. Это давало придворным массу возможностей охотиться и устраивать пикники. Сохранившиеся изображения, на которых запечатлен их образ жизни, не идеализированы – свои идеалы моголы воплощали в жизнь.

Но каким бы утонченным ни было искусство периода Великих Моголов, сами они изнеженности не предавались. Верховая езда оставалась для них тем абсолютным символом умения владеть собой и инструментом политического контроля, каким ее считал Акбар: «Почти сверхъестественное средство для достижения личного величия».

Демонстрация безрассудной храбрости была такой же частью их культуры, как и великолепные седла. Известна история о том, как Шах-Джахан и его сыновья неосторожно проехали рядом с дерущимися боевыми слонами. Один из них, разделавшись с соперником, повернул огромную голову, уставился булавочными глазками на принца Аурангзеба, младшего из сыновей, и бросился на него. Вместо того чтобы развернуть коня и уйти из-под удара, 14-летний юноша, зная, что на него смотрит отец и весь императорский двор, атаковал разъяренного слона и ударил его копьем пониже глаза. Этот отчаянный поступок произвел впечатление на всех присутствующих и стал предзнаменованием того, что в будущем Аурангзеб обойдет старших братьев и унаследует трон Шах-Джахана.

Юный Аурангзеб сражается со слоном на глазах у всего двора, около 1556–1557 гг.

Вечный двигатель

Власть Великих Моголов опиралась на контроль над Афганистаном и на постоянные завоевания: первое нужно было, чтобы гарантировать поставки лошадей, второе – чтобы занять делом всадников. Все действия падишахов вращались вокруг этих двух императивов. Четвертый падишах Великих Моголов, Джахангир, прибег к впечатляющей демонстрации силы, чтобы заявить, что не намерен отказываться от Афганистана. Он привез в Кабул все свое императорское семейство – многие из прибывших никогда не дышали холодным воздухом Гиндукуша – и, в манере своего предка Тимура, устроил конные скачки прямо на главной городской улице. Победителем стал тогдашний союзник моголов султан Биджапура Адил-хан на своем