Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

сколько навредить. Даже своему товарищу Степнову, из-за дружбы с ним увлекающемуся написанием детективных историй, он давал для написания статьи очень мало информации, так сказать, дозировано. И когда Степнов обижался из-за этого, Кузьма говорил ему: «Дружище, я не хочу класть венок на твою могилу».

Нижняя челюсть у Зины была крупной. Когда он разговаривал с тобой, ее движение привлекало к себе внимание так же, как и натянутая кожа на лице. И тут же, невольно понимая, что собеседнику при разговоре нужно смотреть в глаза, а не на его челюсть и огромный прыгающий по горлу кадык, невольно начинаешь теряться, ища его глаза. А они выше, огромные, немножко вылупленные. Их зрачки находятся в центре темно-коричневой радужницы, и, смотря в них, невольно ощущаешь себя полностью подвластным этому человеку. Последнее довершение к его портрету – это голос, хриплый и грубоватый. Говорит тихо, но ты четко слышишь каждое его слово. Вернее, не столько слышишь, сколько улавливаешь, боясь что-то не расслышать, иначе будет не сдобровать.

Вот и сейчас, сидя у костра, Михаил и Виктор, не сводят с него глаз.

– Я за вами не шел, шли мои люди. Я сам с собою поспорил, что вы, Виктор Егорович, перейдете дорогу невдалеке от Эсски, со стороны Нагириша.

– А почему? – поймав паузу, спросил Муравьев.

– А потому, что шаман живет не там, а в противоположной стороне, – смотря на сломанную веточку, сказал Зина и бросил ее в огонь. – А вот того, что потеряю двух человек, не ожидал. – И посмотрел исподлобья на Муравьева.

– А я здесь при чем, Иван Петрович? – вопросительно посмотрел в глаза Зины Виктор. – Я даже не знал, что за мной идет хвост.

– Хвост, хм, – усмехнулся Зина. – Знал, ты все знал. Ты – охотник, с нюхом медведя, с размышлением волка, с хитростью росомахи и с бесстрашием ротвейлера.

– Спасибо за такие сравнения, – улыбнулся Виктор.

– Вы старый человек, Виктор Егорович. Знаете, что скоро придет время собираться туда. – Зина кивнул головой в сторону небосклона. – И зачем убиваете людей?

Михаил, услышав это обвинение в адрес Муравьева, невольно кашлянул от сухости в горле и, взяв кружку, отхлебнул из нее теплого морса.

– И ваш товарищ это подтвердил, – прищурясь, посмотрел в глаза Муравьеву Зина.

– Глупости все это, – вздохнул Виктор. – Да, я чувствовал, что за мной кто-то идет. Но думал, что это не человек.

– Не человек? – открыл рот Зина.

– Нет, – помотал головой Муравьев. – Он обладал медвежьей силой, и даже больше. В двух местах я видел эти его следы. Деревья вывернуты, щучий фарш, лось, разорванный на части и развешенный в метрах трех-четырех метрах от земли на сосне.

– Брешет он, Зина, – закашлявшись, сказал Длинный.

– А ты видел этого лося? – обратился к Длинному Зина.

– Это там, недалеко от карьера, где ваши ребята лес рубят, у карьера.

– Что? – прищурился Зинченко.

– Ну, у них денег нет, и я их научил ставить капканы на лося.

– Так где погиб Косой? – Во взгляде Зины блеснули молнии.

Длинный быстро задышал и, помявшись несколько секунд, сказал:

– Косой шел следом за ними. Мы его нашли… – И, поглядывая то на Зину, то на бородача, замешкался.

– Ну, Сергей. – Зина посмотрел на бородача. – Я жду.

– Иван Петрович, ну, не знаю. Косого нашли ночью, под тушей лосиной. Она не висела на дереве, как говорит этот, а лежала на Косом.

– Хм. – Зина встал и потянулся. – А Каравай где погиб? Длинный? И как?

– Перед Торским озером, – опустил глаза Длинный. – Этот мудель пошел через сопки, в которых, кроме медведей, больше никто не живет. Шумел. Каравая медведица порвала.

– Это что же получается, Виктор Егорович, фильтр моим ребятам устроил, медвежий? А говоришь, что ты не убийца.

– Н-не знаю, – опустил глаза Муравьев, – если бы хотели со мной дойти до шамана, зачем тогда такую охоту на меня устраивать, а? – сжимая зубы, с ненавистью проговорил последние слова Виктор.

– Из-за твоего писаки, – проговорил бородач. – Зачем он тебе? Ты думаешь, он заметку Богу напишет про тебя, чтобы тебя в рай пустили?

– Он чище вас. – Виктор посмотрел в глаза бородачу. – А ты, Длинный, чего же живой со своим дружком остался на тех сопках? Да вы там и не были, сидели на дороге под кедром сломанным. Я видел ваши следы.

– Вот как? – удивился Зина. – А откуда же вы так все хорошо знаете о смерти Каравая?

Вздрогнув, Длинный, посмотрев на Зинченко, ответил:

– Да я, да… – И запнулся.

– Я не понял, Вячеслав Михайлович? – подняв ствол карабина, спросил Зина у Длинного.

– Серега, а чего ты молчишь? – ухватив бородача за руку, словно ища у него защиты, заикаясь, спросил Длинный.

– Слава, а я-то при чем тут? Я же тебя слушался. Ты старший тут. Куда сказал, туда я и шел, – выдернул руку из захвата Длинного бородач.

– Я думаю, ваш Каравай потерялся там, а не погиб, – прошептал Виктор. – Нужно вернуться. Медведицы там не было, в это время она со своими медвежатами пасется на болоте, на сопке только к концу октября появится.

– Думаешь? – Зина снова уселся у костра напротив Муравьева. – Хорошо, если так. В принципе, он тот район знает, нагиришский парень. А нам твоя помощь нужна, Виктор Егорович. Отведи нас к шаману.

– Нет проблем, Иван э-э…

– …Петрович, – подсказал ему свое отчество Зина. – А фамилия моя Зинченко.

– Извините. – Виктор посмотрел на Длинного. – Грязный ты человек. Шаман тебя не примет, и душа у тебя злая и грязная.

– Что-о? – сорвался с места Длинный и кинулся с кулаками на Муравьева.

Удар Зиной прикладом Длинному в челюсть обрушил его на землю…

– Ты здесь действительно лишний, – тихо сказал Зина. – Останешься в избе. А сейчас накорми нас свежатиной. Завтра с утра пойдем к шаману, – посмотрел он на Муравьева. – А журналист там не лишний?

– Чистая душа у него, Иван, э-э, Петрович. Посматривай, чтобы живым остался он и здоровым, а то шаман не простит, – торопясь, заговорил Виктор.

– Так серьезно? Хм, – усмехнулся Зина, искоса посмотрев на Михаила.

2

Вывернутая коряжина была огромной, напоминавшей окаменевшего осьминога. От дерева осталась только длинная полоса темно-коричневой трухи. Виктор, подняв ладонь, подождал, когда все посмотрят на него, приложил палец к губам, прося тишины, и показал ладонью, где присесть.

Длинный, стоявший рядом с ним, громко спросил:

– Что, дед, наделал в штаны?

Виктор, сдавив губы, нарвав травы, постелил ее на древесную труху и присел на нее. Прошептал:

– Передохните. Дальше болото вязкое, но неопасное.

– Смотри, если что, утоплю, медленно так вдавлю тебя в грязь, – со злостью прошептал Длинный.

– Смотри, я тебя предупреждал, – улыбнувшись, посмотрел Длинному