Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм

родины, во всяком случае, они неразрывно связаны со своим теперешним существованием. Отвыкнув от всех обычаев, они уже не могли бы быть счастливыми в своем отечестве. Вот почему они остаются на невеселой чужбине и там доживают свой век. Если кто-нибудь из них умрет от лихорадки, то остальные зарывают его в песках степи и отправляются в его жилище, чтобы там, под звон стаканов, поделить между собою его имущество[124]. Нет друга, который оплакал бы умершего, не прольется над ним ни одной слезинки. Кто не сумел заслужить уважение при жизни, тому нечего ждать его после смерти. Пройдет несколько лет, и самое имя его будет забыто. Вот какова жизнь европейцев в Хартуме!

Набросанная мною картина жизни христиан в Судане далеко не отрадна. Отвернемся же от нее и взглянем теперь на жизнь поселившихся в Хартуме мусульман.

Турки Восточного Судана — это представители высших почетных должностей. Другие османы, живущие в Хартуме, купцы и, наконец, ссыльные. Аббас-паша ссылал всех, становившихся ему в тягость, на золотые прииски Хассана или в Хартум. Здесь, как и в Египте, под именем турок известны кавказцы, и притом не только мусульмане родом из Константинополя или вообще из Европейской или Азиатской Турции, а скорее смесь всевозможных, преданных исламу белых наций, которые, покинув свою родину, долгое время проживали в Турции и усвоили обычаи этой страны. Поэтому мы находим между ними черкесов, грузин, курдов, греков, босняков, валахов и других славян, сделавшихся ренегатами. От всех этих национальностей резко отделяются и отличаются персы.

Большая часть турок прислана в Судан египетским правительством для исполнения каких-нибудь должностей. Только купцов привлекло сюда корыстолюбие.

Характерная особенность турецкого образа жизни мало выделяется в Судане, почему я и буду говорить только о их гостеприимстве, которое обнаруживается здесь более, чем где-либо. Здесь, в самом центре, где турки живут разъединенно, они часто ведут весьма патриархальную жизнь. Какой-нибудь кашеф или каймакан живет часто в течение целого года совершенно уединенно в деревушке, нередко окруженной первобытными лесами или находящейся среди пустынной степи. Однако немногочисленная прислуга перестает наконец удовлетворять его своими рассказами: ему нужно общество. Поэтому, когда под его кров приходит чужеземец, то его радость здесь искреннее, чем бы можно было ожидать от него среди городской суеты. Он с удовольствием исполняет все обязанности «тиафа» и старается всеми средствами, находящимися в его распоряжении, помешать или, по крайней мере, отдалить отъезд своего гостя. Он всячески хлопочет угодить ему, подает на стол, что только может предложить его кухня; он умеет различать по глазам своего гостя все его желания и отпускает его не иначе, как с сожалением.

Подъезжая на своем верблюде к воротам турецкого дома, путешественник заставляет животное опуститься на колени, соскакивает с седла и входит в приемные покои хозяина дома. «Эль салам аалейкум!» — Мир с вами! — говорит он, направляясь к дивану. Хозяин встает и отвечает: «Аалейкум эль салам ву рахмет лилляхи ву барахту, или варакату!» — Да будет с тобой благодать и милость Господня и его благословение![125] — «Мархабаабкум!» — Добро пожаловать! — Этих немногих слов вполне достаточно, чтобы доставить гостю (кто бы он ни был, только не простой феллах или суданец) все права гостеприимства и обеспечить дружелюбный прием.

Лишь только иностранец прибудет на пароходе или на верблюде в какой-нибудь маленький городок, тотчас являются турецкие должностные лица и начинают его приветствовать. Иногда эти посещения бывают в тягость, но избежать их невозможно. Нельзя также осуждать этих отшельников за примешивающееся сюда любопытство и желание познакомиться с вновь прибывшим. Принужденный ограничиваться в течение целого года одной и той же обстановкой, турок ждет не дождется хоть какой-нибудь перемены в своей скучной жизни. Он отправляется на барку, пьет кофе, обходится очень любезно и приветливо и наконец просит чужеземца посетить также и его. Приглашение это принимается ради разнообразия тоже очень охотно: выкуриваешь несколько трубок у нового знакомого, между прочим узнаешь кое-что о самой местности и, удовлетворенный, возвращаешься в свой лагерь или на корабль. Я говорю «удовлетворенный» — потому что чего же еще и желать, чего еще нужно?

Мне незачем объяснять, как приятен для путешествующего по стране, не имеющей вовсе гостиниц, турецкий обычай оказывать самый радушный прием даже незнакомцам, словом, их гостеприимство. Даже при уходе путешественник получает доказательство этого гостеприимства: хозяин не отпустит своего гостя в дорогу, не снабдив его бараном, хлебом или другой какой-нибудь провизией для кухни; затем он провожает его до прямого пути или до тех пор, пока ему угрожает какая-нибудь опасность, и на прощанье желает незнакомцу благословения Аллаха.

Арабы, переселившиеся из Египта в Судан, живут только в городах этой страны, и если они не солдаты и не местные должностные лица, то занимаются ремеслами. В Хартуме они бывают башмачниками, седельными мастерами, красильщиками в синий цвет (потому что они умеют обращаться только с индиго), цирюльниками, кофейщиками, оружейниками, булочниками, купцами, духовными лицами и т. д. Они не всегда сохраняют свои туземные обычаи и нравы, но считают себя гораздо развитее нубийцев и суданцев. В Хартуме они имеют собственные квартиры, хотя бы и находящиеся между жилищами туземцев; а на базаре есть один кофейный дом, посещаемый исключительно ими — «Аулад — Массери», то есть «сынами Каира». Благодаря лишь им столица Судана сделалась более обитаемой. Они исполняют все необходимейшие работы и прежде всего устранили недостаток в насущном хлебе. До них в Хартуме все принуждены были есть отвратительное печиво туземцев, теперь же там можно достать великолепный пшеничный хлеб.

В домах знатных турок мы встречаем египтянина слугой, и в этом случае, хотя он сам подчинен турку, зато ему подчинены все темнокожие слуги и рабы его господина. Это зависит от его способностей. Вдали от своего отечества он очень надежный и верный слуга; он исполняет свои обязанности серьезно и усердно, особенно если уже вышел из юношеского возраста. Хотя в Египте часто предпочитают нубийских слуг египетским, но в Судане последними дорожат более, чем первыми. Египтяне и на чужбине носят свою одежду, которая так идет к ним, и резко отличаются от туземцев своей чистоплотностью.

Если египтянин намеревается основать в Судане свой семейный очаг и жениться, то строит дом вблизи жилищ своих земляков и высматривает невесту не между «дочерьми страны», а старается сохранить свою расу в чистоте. Взрослая дочь египетских родителей большая редкость в Хартуме. Найдя ее, египтянин считает себя вполне счастливым. Он учит своих детей читать и писать и вообще воспитывает их лучше суданцев, если только у последних