Змей Севера - Гордон Догерти

я! Он зарычал и сделал выпад в сторону готского копьеносца, отбив древко копья и вонзив спату глубоко в кишки врага. Затем он замедлился: через плечо умирающего гота он увидел, как ряды легионеров безжизненно валятся в город. Зубцы стен были залиты багровым ковром, и число римских шлемов, все еще мелькающих в схватке, теперь не превышало сотни, прикинул он.

— Стены наши! — прокричал готский голос.

Воздух сотряс вой готского боевого рога. Мгновением позже кладка под ногами содрогнулась от резкого треска ломающегося дерева, за которым последовал рев готов. Лупицин сражался уже по инерции, видя, как волна тел в красных доспехах вливается в город через разбитые ворота; светлые чубы и наконечники копий колыхались, словно пшеничное поле на ветру. Рядом с ним один из легионеров рухнул на колени, а затем свалился в город — стрела прошила его горло насквозь. Лупицин встал спина к спине со своим последним человеком, но тут же почувствовал, как тот упал, разрубленный в плечо. Он оглядел стены и не увидел ни одного стоящего на ногах римлянина. Миг гордыни прошел, и старая подруга паника вцепилась в сердце. Он видел Галла и выжившую горстку XI-го Клавдиева легиона за стенами, убегающих прочь, и ему так хотелось быть с ними.

В сердце города вспыхнули очаги оранжевого пламени, и густые столбы черного дыма поползли от красных черепичных крыш и из узких переулков. Но хуже всего были крики; женские и детские вопли были самыми пронзительными, но разъяренные и голодные готы обрывали их, словно крестьяне колосья на жатве.

Внезапно Лупицин осознал, что готы вокруг него перестали сражаться.

— Ну же, вы, псы! — прорычал он, делая выпад в их сторону и презирая себя за дрожь в голосе.

Но они попятились, расплываясь в ухмылках. Он поднял глаза и увидел, что находится на прицеле у отборных лучников на вершинах воротных башен. Они подмигивали из-за луков; стрелы были наложены на тетиву и нацелены ему в горло. Внутренности скрутило, ноги затряслись крупной дрожью. Почему они медлят?

Тут один заговорил по-гречески, шипя, словно змея, и снял конический железный шлем.

— Мы взяли его — несостоявшегося убийцу юдекса Фритигерна!

Глаза Лупицина расширились, рот открылся.

— Нет!

Говоривший гот кивнул.

— Да. Мы видели тебя. Могучий Иво видел тебя!

Остальные вокруг закивали и поддакнули.

— Нет, это был не я. Это был лазутчик, предатель-лазутчик. — Лупицин крутился на месте, ища спасения в море злобных, ухмыляющихся лиц.

— Иво и юдекс Фритигерн выслушают твои мольбы, — промурлыкал гот и щелкнул пальцами. — Взять его!

Лупицин махнул мечом в их сторону, но тяжелый удар в спину сбил его с ног; спата и шлем с грохотом полетели вниз, в город.

Беззащитный, Лупицин пополз назад от готов, отталкиваясь пятками и ладонями. Но его схватили за плечи и вздернули вверх, затем чьи-то руки вцепились в лодыжки, и через мгновение его уже тащили вниз по лестнице, словно призового вепря. Губы шлепали бесполезно, голос пропал. Разум рисовал вереницу ужасающих картин того, что ждет его впереди, пока его выносили из башни на окровавленные улицы.

— А, убийца? — проворковал голос.

Висля вниз головой, Лупицин увидел одноглазого ухмыляющегося Иво, который верхом вел крыло готской кавалерии в римский город.

Лицо Иво стало зловещим; он поднял меч и проревел готской орде вокруг:

— Вот он! Вот человек, который думал, что сможет сразить могучего Фритигерна!

Люди замедлили шаг, поворачиваясь к Лупицину; их лица перекосило от ярости.

— Выпотрошите его! — взвизгнул один голос.

— Вырвите ему сердце! — крикнул другой.

Сердце Лупицина сжалось.

— Нет! Это был тот, в зеленом плаще! Это был Зм…

Но слова оборвались, когда Иво подъехал рысью и зажал ему рот своей ручищей. Глаза Лупицина вылезли из орбит, когда Иво вытащил кинжал.

Гигант уставился своим единственным глазом в перепуганный взор Лупицина. Затем он использовал лезвие, чтобы разжать зубы комеса, и начал рубить его мечущийся язык; рука Иво дергалась, пока он пилил плоть. Рваная, жгучая агония пронзила рот Лупицина, кровь хлынула с губ. Его крики о помощи превратились в булькающий, мучительный, животный стон.

Иво вырвал отрезанный кусок языка и поднял его вверх.

— А теперь тащите его в центр этого прекрасного римского города. Форум будет подходящим местом для конца его жизни.

Лупицин тщетно бился, пока его несло вперед на волне рук; все замедлилось, когда они вошли на форум. Его опустили, и лишь четверо воинов продолжали держать его за конечности. Вокруг него готские воины и простой люд толкались, стараясь подобраться ближе, но копьеносцы сдерживали их, образуя круг. Прямо перед ним стоял юдекс Фритигерн. Что-то изменилось в лице готского юдекса; дело было в глазах — они стали смертельно холодными там, где раньше виделась теплота.

— Мнишь себя богом, комес Лупицин? — тихо произнес Фритигерн.

Лупицин дрожал, не в силах ответить из-за изуродованного языка; лицо его было залито собственной кровью.

— Ты пытался сломить мой народ на равнинах у реки, обращаясь с нами как с животными. Ты пытался убить меня вчера и снова сегодня. У тебя либо сердце льва, либо разум младенца. Ты запустил восстание против империи, восстание, которое разорвет на части ее армии, сотрёт с лица земли города, опустошит ее земли. — Фритигерн говорил сквозь стиснутые зубы, держа сжатый дрожащий кулак в дюймах от лица Лупицина. Позади него стоял Иво, ухмыляясь как акула при словах юдекса. — Теперь пришло время показать тебе мощь моих армий. Моя конница, лучники и копейщики станут смертью для твоих легионов, комес, и начнем мы с тебя.

Лупицин таращился, пока Фритигерн с кивком отступил назад. Он захрипел от ужаса, когда веревки обвили его лодыжки и запястья. Он огляделся и увидел четырех мускулистых жеребцов, стоящих крупом к нему; их всадники с чубами на макушке презрительно оглядывались через плечо. Затем люди, державшие его конечности, бросили его и отошли. Он упал на землю; веревки свободно лежали на брусчатке.

Фритигерн небрежно махнул пальцем в сторону Лупицина.

— Уничтожьте его!

Под щелканье кнутов четырех жеребцов пустили рысью; Лупицина рвануло с земли и растянуло звездой; его торс выгибался и бился.

— И-йа! — кричали всадники, кони напряглись, копыта скользили по камням.

Тело Лупицина перестало биться, когда его натянули до предела. Затем, с ритмичным треском, каждая из его конечностей вырвалась из суставов. Следом порвались мышцы и сухожилия, тело начало распадаться. Он смотрел в закопченное небо в поисках избавления