Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

одно из любимых словечек Франко), оправдывала любые средства, необходимые для того, что представлялось как национальное выживание. Интеллигенция и священники, развивавшие эти идеи, смогли объединить ненависть латифундистов к безземельным поденщикам, или jornaleros, и страх городской буржуазии перед безработными. Землевладелец из Саламанки Гонсало де Агилера-и-Мунро, как и многие военные офицеры и священники, был заядлым читателем подобной литературы[52].

Еще одним фактором, разжигавшим насилие, была реакция землевладельцев на различные попытки Второй республики провести аграрную реформу. В провинции Саламанка лидеры местной Bloque Agrario, партии землевладельцев, Эрнесто Кастаньо и Хосе Ламамие де Клейрак, подстрекали своих членов не платить налоги и не сеять урожай. Такая неуступчивость радикализировала безземельных рабочих[53]. В районах крупных поместий (латифундий) на юге Испании республиканское законодательство, регулировавшее трудовые вопросы в сельской местности, систематически попиралось. Несмотря на декрет от 7 мая 1931 года об обязательном возделывании земли, рабочие, состоявшие в профсоюзах, были «заблокированы» либо тем, что земля оставалась необработанной, либо тем, что им просто отказывали в работе и говорили: «comed República» (буквально: «ешь Республику», что означало «пусть Республика кормит вас»). Несмотря на декрет от 1 июля 1931 года о введении восьмичасового рабочего дня в сельском хозяйстве, преобладал шестнадцатичасовой рабочий день от рассвета до заката, причем дополнительные часы не оплачивались. Более того, наемным работникам платили нищенскую зарплату. Хотя на юге страны были десятки тысяч безработных, землевладельцы заявляли, что безработица – это результат деятельности Республики[54]. В Хаэне сбор желудей, обычно предназначенных для свиней, или опавших оливок, поение скота и даже заготовка дров осуждались как «коллективная клептомания»[55]. Голодные крестьяне, пойманные за этими занятиями, жестоко избивались Гражданской гвардией или вооруженными охранниками поместий[56].

С приходом нового режима ожидания поденщиков возросли, и они уже не были столь пассивными и фаталистично настроенными, как это часто бывало. Поскольку их надежды не оправдались из-за обструкционистской тактики латифундистов, отчаяние jornaleros можно было сдерживать только путем усиления жестокости со стороны Гражданской гвардии. Сами рядовые гвардейцы часто прибегали к огнестрельному оружию в панике, опасаясь численного превосходства толп разъяренных рабочих. Случаи кражи урожая и дичи с возмущением освещались правой прессой. Против рабочих применялось огнестрельное оружие, а об их гибели с не меньшим возмущением писала левая пресса. В Корраль-де-Альмагере (Толедо) голодающие jornaleros пытались сорвать местный локаут, вторгшись в поместья и начав их обрабатывать. Гражданская гвардия выступила на стороне владельцев, убив 5 рабочих и ранив еще 7. 27 сентября 1931 года, к примеру, в Паласиосрубиос близ Пеньяранда-де-Бракамонте в провинции Саламанка гвардейцы открыли огонь по группе мужчин, женщин и детей, праздновавших успешное завершение забастовки. Это произошло, когда жители деревни начали танцевать перед домом приходского священника. Двое рабочих были убиты сразу, еще двое умерли вскоре после этого[57]. Случай спровоцировал крайнее ожесточение. В июле 1933 года от имени саламанкского отделения федерации земледельцев UGT (Federación Nacional de Trabajadores de la Tierra)[58] редактор его газеты Tierra y Trabajo Хосе Андрес-и-Мансо выдвинул частное обвинение против капрала Гражданской гвардии Франсиско Хименеса Куесты по 4 случаям убийства и 3 случаям ранения. Хименеса Куесту успешно защитил в суде лидер авторитарной католической партии CEDA Хосе Мария Хиль Роблес. Андрес-и-Мансо был убит фалангистами в конце июля 1936 года[59].

В Саламанке и других местах регулярно совершались акты насилия в отношении членов профсоюзов и землевладельцев: в Бургосе семидесятилетний старик был забит до смерти прикладами гвардейцев, в Вильянуэва-де-Кордоба сильно пострадал владелец недвижимости. Очень часто эти инциденты, которые не ограничивались югом, но также распространялись на три провинции Арагона, начинались с вторжения в поместья. Группы безземельных рабочих приходили к землевладельцу и просили о работе или иногда выполняли сельскохозяйственные работы, а затем угрожали, требуя оплаты. Чаще всего их прогоняла Гражданская гвардия или нанятые хозяевами вооруженные люди[60].

По сути, действия землевладельцев были лишь одним из проявлений недвусмысленной враждебности правого крыла по отношению к новому режиму. Они занимали передовую линию обороны против реформаторских устремлений Республики. Не менее ожесточенной была реакция на религиозное и военное законодательство нового режима. Более того, все три вопроса зачастую были связаны между собой, ведь многие военные офицеры происходили из католических семей землевладельцев. Все эти аспекты явились поводом для политических проявлений в нескольких политических группах. Самыми крайними среди них, открыто выступавшими за скорейшее уничтожение Республики, были две монархические организации, карлистская Comunión Tradicionalista (CT, Традиционалистская община)[61] и Acción Española (AE, «Испанское действие»)[62], основанное сторонниками недавно покинувшего Испанию короля Альфонсо XIII как «школа современной контрреволюционной мысли». Уже через несколько часов после провозглашения Республики заговорщики-монархисты начали собирать деньги, чтобы создать свой журнал для пропаганды законности восстания против Республики, настроить армию на мятеж и основать якобы легальную партию в качестве прикрытия для собраний, сбора средств и заговоров против Республики. Журнал Acción Española также распространял идею зловещего союза евреев, масонов и левых. В течение месяца его основатели собрали для планируемого восстания значительные средства. Их первой попыткой стал военный переворот 10 августа 1932 года. Его неудача привела к решимости обеспечить гарантию большего финансирования и полного успеха следующей попытки[63].

Несколько более умеренной была легалистская Acción Nacional (AN, «Национальное действие»), позже переименованная в Acción Popular (AP, «Народное действие»)[64], которая была готова пытаться защищать интересы правых в рамках республиканской законности. Экстремисты, или «катастрофисты», и «умеренные» придерживались во многом одних и тех же идей. Однако после неудачного военного переворота в августе 1932 года они разошлись в вопросе о целесообразности вооруженного заговора против Республики. Acción Española создала свою собственную политическую партию, Renovación Española (RE, «Испанское обновление»)[65], и Acción Popular сделала то же самое, объединив ряд единомышленников в Confederación Española de Derechas Autónomas (CEDA)[66]. В течение года ряды «катастрофистов» пополнились за счет создания различных фашистских организаций. Всех их объединяло то, что они полностью отрицали демократическую легитимность Республики. Несмотря на легалистский фасад Acción Popular и CEDA, их лидеры часто и активно заявляли, что насилие против Республики совершенно оправданно.

Спустя всего три недели после установления нового режима, в то время, когда правительство отличалось в основном своей робостью в социальных вопросах, была основана Acción Nacional как «организация социальной защиты». Она являлась детищем Анхеля Эрреры Ории, редактора воинственно католической (и до сих пор монархической) ежедневной газеты El Debate. Проницательный политический стратег, Эррера Ория стал мозговым центром политического католицизма в первые годы Второй республики. Acción Nacional объединила две правые организации, которые на протяжении предыдущих