Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

обмена с крестьянами дефицитных товаров (тканей, ниток, спичек, мыла, керосина, гвоздей, табака, соли и тому подобного) на миллиард рублей. В те дни, до начала гиперинфляции, это была ещё внушительная сумма.

До лета 1918 года таким «товарообменом» рассчитывали получить 120 миллионов пудов хлеба. Но в реальности смогли выменять в три раза меньше запланированного: сказались как проблемы с транспортом, так и недоверие крестьян, их желание нажиться побольше при растущих ценах, а также невозможность в короткие сроки наладить эффективную систему обмена.

Провал первых попыток советской власти преодолеть набиравший силу продовольственный кризис хорошо виден на примере Петрограда. Если по итогам 1917 года этот крупнейший мегаполис страны (тогда 2,4 миллиона населения) потребил хлебной продукции 64 % от довоенного уровня, то за первую половину 1918 года – только 25 %. Именно с мая того года бывшая столица империи начинает массовое поедание городских лошадей: в ту эпоху они заменяли автотранспорт, но с тех дней заменили еду.

Сталин и Чокпрод

29 мая 1918 года особым решением советского правительства на юг России «для осуществления общего руководства продовольственным делом» отправили Сталина. До этих дней большевик Джугашвили среди партийных товарищей слыл противником «хлебной диктатуры» и критиком наркома продовольствия Цурюпы.

Будущий всесильный диктатор СССР в те дни возглавил Чокпрод – Чрезвычайный областной продовольственный комитет, располагавшийся в Царицыне. Задачей Сталина и Чокпрода стала транспортировка продуктов с Северного Кавказа и Поволжья на север, в уже голодающие города, прежде всего в Москву и Петроград. По прибытии на место Сталин был явно ошеломлён открывшейся ему картиной. Привычный уже транспортный коллапс и сопротивление деревни дополнялись фантасмагорическими ситуациями, например, междоусобной войной саратовских и самарских советов за хлеб в пограничных уездах. Вся эта «вакханалия и спекуляция» (слова из телеграммы Сталина Ленину) усугублялась самочинными реквизициями воинских частей.

За три недели ударной работы сталинскому Чокпроду удалось направить на север 2379 вагонов с хлебом. Сталин телеграфирует в Москву: «Можете быть уверены, что не пощадим никого – ни себя, ни других, а хлеб всё же дадим…»

Однако вскоре на подступы к Царицыну вышли дравшиеся против большевиков войска атамана Краснова, перерезав дорогу, по которой плоды чернозёмов Северного Кавказа шли в Центральную Россию.

24 июля 1918 года Григорий Зиновьев, глава советского Петрограда, телеграфирует в Москву, что в городе уже пятый день не выдают никакого пайка: «Прибытий продуктов не предвидится… Положение небывало трудное». В тот же день Ленин шлёт экстренную телеграмму Сталину в Царицын: «Положение совсем плохое. Сообщите, можете ли принять экстренные меры, ибо кроме как от Вас хлеб добыть неоткуда». Сталин отвечает: «Запасов хлеба на Северном Кавказе много, но перерыв дороги не даёт возможности отправить их на север, до восстановления пути доставка хлеба немыслима. В Самарскую и Саратовскую губернии послана экспедиция, но в ближайшие дни не удаётся помочь Вам хлебом. Продержитесь как-нибудь, через неделю будет лучше…»

Но лучше не стало. Летом 1918 года ареной боёв Гражданской войны становится и Самарская губерния, ранее самая хлебопроизводящая в центральной части России. В Петрограде к тому времени царит настоящий голод. За весь август того года в город на Неве доехало всего 40 вагонов с зерном, при этом для выдачи каждому жителю хотя бы ста граммов хлеба в день требовалось минимум 500. В таких условиях власти советского Петрограда даже предлагали Ленину задуматься о покупке хлеба за золото у открытых противников по ту сторону фронта Гражданской войны…

К исходу 1918 года статистика хлебозаготовок в контролируемой большевиками части страны была ужасающей. За первые одиннадцать месяцев советской власти из запланированных 209 тысяч вагонов с хлебом смогли доставить потребителям всего 26 571, или менее 13 %.

«Кушали сытно два-три раза в месяц…»

При этом рыночное снабжение в городах сохранялось, но во многом лишь усугубляло голод для большинства. Общий экономический кризис, фронты Гражданской войны, развал транспорта и все иные трудности привели к дикому разбросу «хлебных» цен даже в близких регионах. Например, к январю 1919 года в Пензе пуд ржаной муки стоил 75 рублей, в Рязани – 300 рублей, а в Нижнем Новгороде – уже 400 рублей. В Москве и севернее цены были ещё выше, в Петрограде перевалив за тысячу.

Средняя зарплата в городах тогда не превышала 450 рублей, большинство при таких ценах не имело шансов есть досыта, а готовность голодных горожан отдавать за продукты последнее взвинчивала спекулятивные цены всё больше. Так писал в те дни очевидец: «Беднейшая часть городского населения голодала, люди среднего достатка (квалифицированные рабочие и служащие) кушали сытно два-три раза в месяц, ну а богатые – те не испытывали решительно никаких лишений…»

1 января 1919 года в Москве началось Всероссийское совещание продовольственных организаций. Экстренно собравшиеся в красной столице представители продорганов со всех подконтрольных большевикам губерний констатировали чудовищное положение с «хлебом». Здесь надо указать, что советской продовольственной политикой руководили отнюдь не пролетарии от станка, а перешедшие на сторону большевиков сливки прежнего общества. Среди служащих наркомата продовольствия бывших фабричных рабочих имелось менее 17 %, зато среди руководящих работников данного наркомата насчитывалось 22 бывших помещика, 38 бывших полковников и генералов, 23 бывших купца и 57 крупных чиновников царского времени.

Совещание этих специалистов происходило на фоне апокалипсиса Гражданской войны: именно в те дни ленинская Россия представляла собой картинку, которую позже на картах любили показывать советские истории, – кусок территории в центре, со всех четырёх сторон буквально стиснутый фронтами. За несколько дней до начала совещания случилось то, что сами большевики именовали «Пермской катастрофой»: наступавшие войска Колчака захватили в Перми 5000 вагонов со стратегическими запасами топлива и продовольствия.

По оценкам специалистов, к началу 1919 года потребность хлеба на территории, контролируемой большевиками, составляла 167 миллионов пудов, тогда как у крестьян на данной территории имелось всего 114 миллионов пудов «излишков», то есть запасов зерна, превышающих то, что крестьяне съедят сами и посеют следующей весной. В таких условиях и по итогам всероссийского совещания продорганов Ленин 11 января 1919 года подписал эпохальный декрет «О развёрстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государства».

Если кратко, то очередной декрет отличался от всех предыдущих решений всех властей о «развёрстках» и «хлебных диктатурах» принципиально: все прежние постановления властей, в том числе большевистских, исходили из расчётов, сколько государство может взять у крестьян, а новый декрет исходил из того, сколько взять нужно. Нужно для выживания и победы в Гражданской войне.

«В осаждённой крепости нужда неминуема…»

К январю 1919 года, по оценкам специалистов, на окружённых фронтами землях