Рубль, которого не было. Очерки экономической истории России - Алексей Николаевич Волынец

мятежи. Сам Ленин в апреле 1921 года резюмировал итоги этой политики так: «Мы фактически брали от крестьян все излишки и даже иногда не излишки, а часть необходимого для крестьянина продовольствия, брали для покрытия расходов на армию и на содержание рабочих… Иначе победить в разорённой стране мы не могли».

Политика продразвёрстки, обернувшаяся трагедией для крестьян хлебопроизводящих губерний, в то же время спасла жизни миллионов. На территориях Советской России пайковый хлеб получали не только красноармейцы и совслужащие. Паёк от государства полагался всем проживающим в городах беременным и кормящим матерям. К исходу 1920 года на подконтрольных большевикам землях пайковым хлебом питались почти 7 миллионов детей в возрасте до двенадцати лет. В условиях Гражданской войны большинство из них не имели иных шансов прокормиться.

Глава 31. Последний иностранный банк

В царской России до самого краха монархии существовал принципиальный запрет на деятельность в стране иностранных банков. Но нет и не было правил без исключений. На западе таким исключением стал французский банк «Лионский кредит». За услуги царской фамилии и в целях укрепления союза с Францией этому банку ещё с конца XIX века разрешили открыть отделение в Петербурге. На востоке же, точнее на нашем Дальнем Востоке, исключением стал небольшой японский банк из Нагасаки.

Вскоре по окончании Русско-японской войны в столице Приморья открылось представительство банка Мацуда. Дело в том, что этот банк не только работал с весьма многочисленной в ту эпоху японской диаспорой Владивостока, но в 1904–1905 годах специализировался на финансовом обслуживании наших военнопленных. Оказавшиеся в неволе на островах Японии русские офицеры и даже солдаты могли получать и отправлять денежные переводы через банк Мацуда.

Единственный иностранный банк на нашем Дальнем Востоке по оборотам и коммерческим притязаниям оставался скромен вплоть до Первой мировой войны. Когда же Россия серьёзно увязла в бойне на западных рубежах, финансы Японии начали тихую экспансию на наших дальневосточных землях.

В марте 1916 года отделение банка Мацуда во Владивостоке выкупил японский Чосон-банк. Если банк Мацуда был небольшим и частным, то Чосон-банк (в переводе – банк Кореи) на тот момент являлся одной из крупнейших кредитных организаций Японской империи, притом не частной, а государственной. Чосон-банк учредило японское правительство в целях управления экономикой Кореи, тогда колонии Токио. Разгар Первой мировой войны японские финансисты сочли удобным моментом для экономического завоевания и нашего дальневосточного рынка.

Первое время крупные японские капиталы во Владивостоке предпочитали скрываться под вывеской скромного банка Мацуда. Но к началу 1919 года японцы без труда выбили из правительства адмирала Колчака, занятого внутренней междоусобицей, официальное разрешение на создание в Приморье полноценного отделения Чосон-банка. Вскоре последовала и открытая военная интервенция японцев от Владивостока до Читы: именно Чосон-банк обеспечивал все финансовые операции и нужды оккупационных войск. Неудивительно, что к 1922 году, когда Приамурье и Приморье всё же вернулось в состав России, на местном рынке господствовала японская валюта. Даже первые советские налоги здесь собирали на 80 % иенами, а не рублями.

Многочисленные филиалы иностранных банков – английских, французских, американских, – открывшиеся во Владивостоке в годы иностранной интервенции, прекратили работу накануне вступления в город красных войск. В столице Приморья лишь отделение Чосон-банка не закрыло двери после установления советской власти.

Ослабленная Гражданской войной Россия опасалась резко задевать экономические интересы Японии, но всё же начала планомерную работу по вытеснению чужой валюты. «Если Чосон-банк захочет работать, пусть работает. Мы рады иностранному капиталу, но не как эмиссионному банку…» – открыто заявил в те дни Роберт Карклин, уполномоченный Наркомфина (Минфина) РСФСР по Дальнему Востоку.

Лишь в 1925 году советский червонец вытеснил иену с наших дальневосточных рынков. К тому времени Чосон-банк оставался единственной иностранной кредитной организацией, легально работавшей в СССР. На пике нэпа, новой экономической политики, японский банк даже занимал лидирующие позиции по некоторым показателям банковской деятельности в советском Приморье. Чосон-банк обслуживал ведущих экспортёров региона, богатейшие представители японской, корейской и китайской диаспор Владивостока предпочитали хранить деньги именно на его счетах.

Но к началу 30-х годов сталинский Кремль уже мог позволить себе резкость в отношении японских капиталов. Сказалось и начатое Японией завоевание китайских земель, прилегающих к нашим границам, что резко осложнило отношения Москвы и Токио. В итоге последний иностранный банк на территории СССР прекратил работу осенью 1931 года.

Глава 32. «А вместо сердца – пламенный мотор…» Начало авиационного моторостроения в царской и Советской России

«Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор…» – эти строки из некогда популярного советского «Авиамарша», созданного век назад, многие помнят до сих пор. Поэтические метафоры в данном случае предельно точны технически. Мотор – это действительно сердце самолёта. Сердце всей авиации. И в прошлом России довелось преодолеть немало трудностей, прежде чем сердце отечественной авиации смогло биться надёжно и ровно.

Расскажем эту историю.

Импортное сердце русской авиации

Ещё знаменитый экспериментатор Можайский пытался приспособить к своей крылатой конструкции американскую «газовую машину», один из первых образцов двигателя внутреннего сгорания. На исходе XIX века и прототип аэроплана, и прототип двигателя оказались слишком несовершенными. Поэтому первый сделанный в России двигатель поднял самолёт в воздух только в 1911 году.

Мотор в 35 лошадиных сил был создан рижским инженером Фёдором Калепом на основе усовершенствованного им германского образца. К тому времени военное ведомство Российской империи уже рассматривало вопрос о закупке авиационных двигателей: самолёт, пусть ещё только в роли воздушного разведчика, уже становился важным фактором войны. В итоге царские генералы выбрали самый на тот момент надёжный, но, увы, не самый перспективный путь: вместо попыток наладить своё производство закупили во Франции полсотни авиамоторов – огромную для той эпохи серию. Двигатели парижской фирмы Gnome тогда были действительно из самых лучших и мощных. В 1912 году французы создали в Москве свой производственный филиал, однако русским среди первых работников был только дворник.

К началу Первой мировой войны в России уже существовало серийное производство авиамоторов, но не более дюжины в месяц, по иностранным лицензиям и во многом из импортных комплектующих. Это привело к тому, что русская авиация, до войны по праву считавшаяся одной из лучших (вспомним знаменитый многомоторный биплан «Илья Муромец»), по количеству и качеству стала быстро отставать от противников и союзников. За первые двадцать месяцев мирового конфликта в России произвели всего 461 мотор – лишь треть от заказанного армией у отечественных заводов после начала войны. Если, к примеру, во Франции за тот же период производство авиадвигателей