Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

— Ты действительно решила уйти от него?

Ольга молчала.

— Мне это надо знать достоверно, а не так, как это часто у тебя бывает — то ли да, то ли нет. От этого сейчас очень многое зависит.

— К тебе я возвращаться не собираюсь, — выдавила наконец Ольга.

— Я не об этом. Если то ли да, то ли нет, не исключено, что он ещё одумается. Мне кажется, он тебя все-таки любит.

Ольга не то скептически хмыкнула, не то всхлипнула.

— Но если действительно ушла, то не исключено, что он действительно останется в этих руинах навсегда. И тогда и тебе, и мне лучше держаться от него подальше.

— Почему?

— Потому, что есть люди, которым все это может очень и очень не понравиться. Уже не нравится. Они уже дали это понять.

— Имеешь в виду покушение?

— В том числе.

— А почему на него, а не на тебя? От тебя тоже немало зависит.

— Пока все зависит в основном от него, а не от меня.

— Поэтому стреляли в него?

— Естественно.

— Или поняли, что с тобой можно договориться.

— Что ты имеешь в виду?

— Что с тобой можно договориться.

— Только давай без этих твоих фантазий. Мне они хорошо знакомы, и я давно не обращаю на них внимания.

— Кто такой Азовский?

Услышав её вопрос, Николай вздрогнул и заметно напрягся. Сделал вид, что что-то рассматривает впереди.

Не получив ответа и выждав небольшую паузу, Ольга объяснила:

— Слышала ваш разговор по телефону. Ты называл его Яковом Борисовичем.

— Тебе показалось, — заметно нервничая, ответил Николай. — Не знаю никакого Якова.

— Я посмотрела потом в твоем телефоне. Азовский Я.Б.

— Мало ли с кем я могу разговаривать по телефону. Всех не запомнишь.

— Ты тогда сказал: «Он меня не отпустит. Я его правая рука».

— По-моему, всё понятно.

— Ты ещё добавил: «Если все получится, подумаю». Что должно получиться?

— Мало ли что. Уже не помню.

— Я как раз собиралась от тебя уйти. Подумала, что все это неспроста, но было тогда не до того. Только потом вспомнила.

— Ты, кажется, на что-то намекаешь?

— Когда в него выстрелили пять раз, вспомнила.

— Стреляли пять раз, попали всего один. И то неудачно.

— Тебя это очень расстроило?

— Представь себе — да. Очень неприятно, когда стреляют в тех, кого ты хорошо знаешь.

— К тому же — неудачно.

— Тебя сегодня несет явно куда-то не туда. Пить надо было меньше. Я задал очень простой вопрос: ты действительно хочешь уйти от него?

— Мне почему-то очень захотелось сейчас к нему вернуться.

— Даже так? За чем дело встало — возвращайся. Мы ещё не так далеко отъехали. К сожалению, развернуться здесь я не смогу, погодные условия не позволяют. Да и желания ни малейшего. До сих пор от места их пребывания в дрожь бросает. Это ведь, кажется, бывший сумасшедший дом? Вполне достойное помещение для тех, кто там сейчас находится. Покойницу ты там уже отыскала. Не удивлюсь, если их число в ближайшее время значительно возрастет. Поинтересуйся у недоучившегося астролога. Я заметил, что ему очень нравится копаться в прошлом и напрочь забывать о будущем. Непростительная ошибка для тех, кто хочет выжить в наше бездарное время. Тысячу раз я ему говорил — прошлое ушло навсегда, а будущее может и не наступить для тех, кто забывает об этом.

Возвращайся. Для меня ты уже в прошлом, так что потеря невелика. Помоги ему разобраться, была ли у него вообще мать. Лично я считаю, что матери, которые бросают своих детей, вообще не имеют права на существование.

Разглядев далеко впереди медленной цепью приближающиеся огни, он обернулся к ненавистно смотрящей на него бывшей жене и насмешливо спросил:

— Не передумала? Там кто-то или что-то едет, может, подбросят. А я, не обессудь, двину.

Не говоря ни слова, Ольга открыла дверцу и вышла, почти сразу завязнув в грязи обочины. С трудом выбралась на более-менее наезженную колею и пошла в направлении недавно покинутого помещения, которое ещё недавно возненавидела и которое теперь на непроглядной, утопающей в грязи, ведущей неизвестно куда дороге превратилось в надежду и последний островок возможного счастья, на которое она уже почти перестала надеяться.

Подождав, не раздумает ли, не вернется, не испугается, Николай шепотом выругался и включил зажигание.

Встречные огни быстро приближались.

Исповеди

Услышав выстрел, почти все замерли, не в силах даже пошевелиться, и только разбуженный выстрелом Ленчик, непонимающе вертел туда-сюда головой. Дрова в печке уже почти догорели, и в наступившей пронзительной тишине не слышно было ни потрескивания углей, ни шороха раздуваемой тягой золы.

— Все в точности, — проворчал наконец Федор Николаевич.

— Насчет чего? — спросил потянувшийся было за стаканом Вениамин.

— Насчет вестников.

— Кто об чем, а вшивый о бане.

— Пример вполне наглядный.

— Не все годится, что говорится, — не согласился Вениамин, наполняя стакан почему-то не водкой, а ликером. Видимо, и его все происходящее довольно основательно выбило из колеи. — Правильно говорят — «Баба слезами беде помогает».

— Прости, Господи, гордыню и нетерпение, — перекрестился отец Дмитрий.

— Что я теперь скажу Ольге? — очнулся наконец и Бова. — Она же любит его, сволочь такую!

— Самое главное я ему так и не сообщил, — в расстроенных чувствах даже стукнул кулаком по столу Вениамин.

— Надо ребят позвать, а я с места стронуться не могу, — посетовал на свою растерянность Бова. — Погуляли… Отыскали корни…

Зотов вместе с креслом резко развернулся к нему:

— А если Николай врет?

Все снова оцепенели. Только пьяненькая Женщина, привыкшая к неожиданным выходкам сумасшедших, согласно кивнула головой.

— Шеф, у меня однажды уже случалось предынфарктное состояние, — очнулся от ступора Бова. — Могло повториться в ухудшенном варианте. Так не шутят.

— Это не шутки, это репетиция, — передернув затвор, объяснил Зотов. — Однажды он у меня уже отказал в самый неподходящий момент. Не хочу, чтобы ещё раз подвел.

— Ещё одного раза не будет, — уверенно заявил Бова. — А про Николая я даже не сомневался.

Зотов развернулся к Вениамину.

— Что ты мне хотел сказать самое главное?

— Я-то? Так не разувшись париться было полез. Очухаться бы ещё от всех ваших закидонов.

— Шеф, ты доложен… — начал было Бова.

— Я давно уже никому ничего не должен. Поэтому до сих пор жив. Мне это надоело.

— Жить без долгов?

— Вообще жить. Человек должен знать, зачем он живет. А я не знаю. Знал, а теперь не знаю. А человек должен… Отец Дмитрий, должен?

— Неоднократно себе этот же самый вопрос задаю, — не сразу ответил