Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Охо-хо, хватил! Чево хватил-то? – обиженно протянул Филя. – Стопарик махонький. Так сказать, со свиданьицем… Ты, это… Спустись к Читинке, обполоснись… Тут до речки шаг шагнуть…

– Ишь ты, какой заботливый! – язвительно проговорил Ленков. – А то я сам не догадался. Ты мне лучше про другое обскажи. Что там за человек с Гохой?

– Сопляк обнакновенный, – махнул рукой Цупко. – Сидит мышкой. Сразу видать, што он у Гохи на посылках, тот ём тока и распоряжатца: дай это, подай то…

– А Гоха как?

– Чо ты Гоху не знашь, кады на столе четверть? – хихикнул Филя. – Вливат в себя потихоньку. Ежели дело и дальше так пойдёт, то без выпивки останемси…

– Да ёшкин ты кот! – снова озлился Ленков, повысив голос. Но тут же осёкся, внимательно оглядел округу, сторожко прислушиваясь, и добавил свистящим шепотом:

– Мы для чево притопали, для чево, Филя? Ханку жрать или о деле погуторить?

– Там не ханя – спиртяга, – машинально поправил его Филя, за что тут же получил пинок сапогом в голень. – Ладноть, ладноть, Костя! Ну, чево ты? Не суропься… Гоха-то заждалси. Пойдём, а, Костя?.. – Филя снова склонился над атаманом.

– Ладно… Пойду… А ты… ещё в дом сходи. И ждите, скоро я…

– А чо…

– Сказал же – живот крутит! Щас…

Ленков вскочил с брёвнышек, метнулся в гущу кустов.

– Ить, как приспичило… – Цупко покачал вслед головой. – И чево, где сожрал? У миня-то вся жратва добра была…

Он прислушался к собственным внутренностям, недоуменно развёл руками и снова подался в катковский двор.

Бурдинский встретил у порога.

– Ну? Где Костя? Забздел атаман, ли чо ли?

Гоха был уже заметно выпимши, и с ним происходило привычное – язык развязывался всё больше и больше.

Из-за стола выглядывал «ординарец». В отличие от Гохи он пьяным не выглядел. «Да уж… – хмыкнул про себя Филя. – С таким начальничком, как Гоха, ни выпить, ни пожрать, тока смотри да приказанья сполняй!..»

– Паря, маленькая накладка получилася… – Он потянул Бурдинского в сени.

– Кака така ещё накладка? – забеспокоился тот.

– Грех, Гоха, говорить, но Костя наш продристался пулемётом. Щас он на Читинку обмыться пошел. – Филя не удержался, хихикнул.

– Чево это он? – Тревога не отпускала Бурдинского.

– Чево-чево! Можа, сожрал чо несвеже, а можа, – так, от напряженья прохватило… Вот и…

Как Филе не терпелось вернуться за стол, но он себя пересилил и снова вышел на улицу.

Следом тихо подошел к калитке и Бурдинский.

Цупко опять условно закашлял в сторону черёмухи.

– Сюда подойди… – Ленков вывернул с противоположной стороны, из-за угла, держа пальто на согнутой левой руке.

– Костя, всё в порядке. Гоха уж напрочь извелся.

– Гоха, Гоха!.. Чево ты зудишь со своим Гохой! Душа не на месте…

Только тут Цупко увидел, что в правой опущенной руке Костя зажал свой любимый «кольт».

– А чо, Костя? Усёк чево-то? В доме-то спокойно…

Последнее у Цупко прозвучало как-то неуверенно. Настрой главаря незаметно передавался и подручному.

– Да нет… Просто чево-то я растележился… Не, не пойду я к Гохе… Мож, завтра с утрянки погуторим, не знаю… А можа… и ну его на хрен, этого дохторишку! Всю добычу все равно не перехваташь. Так и подавиться недолго…

Ленков с облегчением выдохнул, сунул револьвер в карман штанов, выжидательно посмотрел на Филю.

– Эх-ма… – Тот тоже вздохнул. И засуетился: – Ладноть, Костя, как скажешь. Щас зайду, картуз заберу и отвалим подобру-поздорову…

– Эва! Да ты чево, как барыня упирашься?! – шагнул от калитки Бурдинский, подслушав весь предыдущий разговор. – Значитца, уже и мне не веришь? Уже и меня побоку?! – Он рванул ворот и без того расстёгнутой до последней пуговки косоворотки. Материя затрещала. – Ну, спасибо, Костя! Уважил! Это ты со мной, значит, так?! С каких это пор?!

Бурдинский разве что не орал.

– Никшни, дубина! – подступил к нему Ленков, тревожно оглядываясь. – Чево разорался, дурак!

– Да иди ты… Берешься ему помочь, а тут такие кренделя!

Бурдинский с обидой отвернулся. Обиду не играл. Он сейчас и в самом деле сильно обиделся на Костю. За долгое напряжённое ожидание. За все свои страхи. За то, что положил на кон и растерял, продул всё своё былое благополучие. И выговаривал сейчас он обидчику всё на полном серьёзе.

– Не ожидал я, Костя, такова ко мне отношенья! Столь труда положил, штобы все подготовить… А невров? Ты считал мои невры? Ты думал, каково мне? Ношусь, как савраска!.. В мои-то годы… И чо в барыше?! Крутись волчком, а тебе – хрен тычком!..

– Чево ты разошёлся-то? – скривился Ленков. – Мож, тебе трибуну сколотить, от прямо тута? – Он махнул по песку под ногами полами пальто.

– Тебя и впрямь, Гоха, чево-то понесло… – подал голос и Филя. И тут же осёкся: понесло – пронесло, а как бы и вовсе Костя не взъерепенился от таких намёков.

А Гоха – уже по-другому. Очухался. Обхватил Костю за плечи, замурлыкал пьяным кошаком:

– Чево ты, Костя!.. Пошли, выпьем, поговорим. А то развели какой-то цельный балаган посредь ночи на улице. Пошли, братка, пошли… обговорим дельце-то. Богато дельце-то…

2

Так и зашли в дом – в обнимку – Костя и Гоха. Только Филя замер на миг посредь двора, вслушиваясь в ночь.

– Ты, Филя, посредь двора не торчи, – бросил в полуоборот головы Ленков. – В сенках охолонись, округу послухай, опосля своё наверсташь.

– Не тревожься, Костя, послухаю…

– Садись, Константин! Пальтецо сюды давай, повесим на гвоздик! – загудел Бурдинский.

Сам уже навалился на столешницу, булькая в стаканы спирт. Один, полный до краёв, пододвинул Ленкову.

– Выпьем, да дело обмозгуем.

– Пить не буду, – Ленков настороженно уставился на сидящего за столом Морехова, демонстративно вынул и положил под руку «кольт». – Что это за помощничек у тебя, а, Егор?

– Свой паренёк, надёжный. Спиря-Спиридон! – Бурдинский осклабился. – Он тебе в гостинице сподручен будет. Филя ж тебе расклад-то обрисовал, с ключом? Во-от… – Бурдинский потянулся к своему стакану. – Давай, братка, за здоровьице! Уж мы-то с тобою, Костя…

На улице залаяла собака. Ленков вздрогнул.

– Чево там?

– А-а… – отмахнулся Бурдинский. – Да мало ли чево она там… Ветер нагавкивает! Чево подхватился? Филя там твой на зорком посту! Откель в тебе, Костя, така пугливость?! – Бурдинский в сердцах ударил кулаком по столу.

Стаканчик со спиртом, поставленный перед Костей, подпрыгнул и опрокинулся, потом покатился к краю столешницы и – крак! – рассыпался на полу стеклянной крошкой.

– Тьфу ты, холера! – выругался Бурдинский. – Спиря, вон на загнетке у печки тряпка, подотри.

Морехов вскочил, бросился к печке, схватив тряпку, начал