Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

полностью и бесповоротно в моем распоряжении. Лично с каждым провел разъяснительную работу, лично на каждого в сейфе полноценное досье, достаточное для пожизненного заключения. Можно считать, расписки кровью. Они теперь, чтобы со мной ничего не случилось, мать родную не пожалеют. А плюс ко всему этому Проценко мне таких мужиков обещал — Васька против них шпана мокрозадая, как любит выражаться ваш любимый Чикин. Его, между нами, тоже нежелательно видеть при дележе бесхозного имущества. На этот счет у меня имеется симпатичный планчик. Если с Зарубиным действительно прокол, то это Чикина прокол. Некачественная работа. Я к этому криминальному событию не имею ни малейшего отношения.

— Все изложил? — тяжело наклонился вперед, словно хотел подняться со стула, Шабалин.

— Самое важное, по-моему, да. Мелочевка не в счет. Разберемся по ходу дела.

Домнич поднялся и пошел к двери.

— Правильно Надька говорила — дураком был, дураком и помрешь.

— Ну, насчет дураков несколько позднее будем выводы делать. А насчет «помирать», как поется, «нам рановато. Пусть помрет лучше дома жена». Бывшая, понятное дело. Да и вам, дорогой бывший батец, тоже, по-моему, пора на вечную боковую. Во избежание будущих огорчительных осложнений.

Если откровенно, я вас даже уважал. Старательно перенимал ваш огромный опыт. Но теперь наши пути разошлись окончательно и бесповоротно.

Домнич уже шагнул было через порог, но его остановили насмешливые слова Шабалина: — Плохо перенимал. На троечку с минусом. Иначе бы знал — хороший игрок с одной колодой за стол не садится. Особенно, когда на партнера надежа до первого поворота.

— Не понял.

Домнич вернулся на прежнее место.

— Может, объясните дураку, в чем смысл высказывания про запасную колоду?

— Неужто вправду считал, что я тебя за равного держу, весь расклад раскрываю? Хотя чего с тебя взять? Артисты, они ведь как? Всю жизнь чужие придумки разыгрывают. Ступай, ступай. Только поимей в виду, что городские твои на подмогу вызванные, тебе же и башку оторвут, когда там, где ты клад огрести желаешь, трухи прошлогодней не отыщется. Не сыскать тебе ни шиша, раз душа дешевле гроша. Гуляй, зятек, доживай свои три кило. Я тебе их специально подкинул, чутье сбить. Зря выходит. У тебя этого чутья сроду не было. Один кураж, а ты думал марьяж. И больше близко в тех окрестностях не появляйся. Неровен час, курок спущу, если под ногами мешаться будешь. Хотя что на тебя припас тратить, когда тебя Роман Викентьевич или братки проценковские все одно достанут.

— Блефуешь, батец, блефуешь! — Домнич снова попытался заглянуть в глаза старику. На этот раз тот не отвел взгляда, смотрел строго и чуть насмешливо. Домнич первый отвел глаза.

— Хотя вариант может иметь место в исключительно ничтожной степени. Три килограммчика аурум для отвода глаз — кто узнает, со смеху помрет.

— Ступай, похохочи. Что на мужичков компромат складируешь, мне давно уже доложили. Порадовался даже, пусть, думаю, старается. Я-то и так про всех все наскрозь, но бумажка всегда в таких делах помощница. Запас карман не тянет. И что кинуть не задумаешься, тоже гадать не надо было. Была надежа: семья свяжет — не сложилось, без детей не семья, а временное сожительство. А когда ты лажаться начал, как последний мудак, тут уже и раздумывать нечего было. Эти три килограмма у меня уже лет тридцать припасенные лежали. Они-то меня на след окончательный и навели. Только не там, где ты роешь, совсем не там. Хрен с тобой, пользуйся. Зато все остальное целое будет. Без сопливых обойдемся.

— Не уверен.

— В чем?

Домнич с минуту молчал, раздумывая, верить или нет.

— Не исключаю, что этот финт ушами имеет место быть. Тогда размышляем дальше. На фига этот ходильник понадобился? Элементарно! Не было уверенности, что работаем в правильном направлении. Иван напугал. Его ведь по твоему приказу убрали. По твоему, по твоему, на меня не грузи. От нашего места он далеко находился, а ты чего-то вдруг запаниковал. Точно! Я, дурак, сразу не врубился…

Какие делаем выводы, батец? А такие. Если все оно так, мы сейчас на равных: близко, но где точно, без понятия. Согласен?

Старик снова смотрел в сторону. Лицо его закаменело. И только побелевшие костяшки пальцев, с силой сжимавших тяжелое древко палки, выдавали его напряжение.

— Давай теперь соображать, как под эту ситуевину правильное решение подвести. Хочешь — вместе, хочешь — по отдельности. Как?

— Соображай. Послушаю, как у тебя сообразится.

— Не боись, сообразится. Выхода нет, иначе — на тот свет. А мы, насколько я знаю, туда не торопимся. Там пока и без нас не скучают.

Значит, расклад получается следующий. Если Иван что-то такое унюхал, отыскал или догадался, Ваську, пока он его сообщение не отыщет, трогать никаких смыслов. Тут ты правильно сообразил. Установим плотное наблюдение и поведем до самого упора. Он на то место, где Ивана отыскали, так или иначе доберется. Там мы его и зафиксируем.

Вариант второй. Если у Зарубина карта, вряд ли он ее с собой прихватил, поскольку дураком покойный все-таки не был.

— Не хуже нас с тобой живой.

— Значит, будет не живой в самое ближайшее время. А карту он попу передал.

— Почему попу?

— На всякий пожарный. Такое у меня предчувствие. По последним данным от Сереги Проценко, он все-таки поп, только очень хреновый.

— Это как?

— Фиг его знает. Мне что передали, так и информирую. Контакты устанавливать бесполезно, лучше сразу принимать конкретные меры. Хотя насчет наличия карты у меня по-прежнему большие сомнения. Но… береженого Бог бережет. Прощупать основательно не помешает.

А теперь, батец, чтобы ошибочки не вышло, из-за которой нам может полный шандец получиться, вы подробно излагаете, где и каким образом заполучили следок весом три килограмма двести сорок четыре грамма. Не исключено, это поможет нам определить окончательное направление. Одна голова хорошо, а две — это уже Дом советов. Ваш рассказ воспринимаю, как согласие на дальнейшее тесное творческое сотрудничество. В одиночестве вам семнадцать пудиков аурум ни поднять, ни вывезти, ни реализовать. Со своей стороны согласен предать забвению свою любимую иномарку. Царство ей небесное. То есть подводное. Слушаю.

* * *

Только-только начиналась осень первого года войны. Хотя нет, в школу он пошел уже после этого на всю жизнь запомнившегося дня. Значит, был конец августа. Самый конец августа. Светало часов в пять. Ну, может быть, чуть раньше. Серый туман пасмурного рассвета после ночной непроглядной темени уже смутно прорисовал прямоугольник окна, когда Юрку разбудил слабый стук осторожно притворенной двери. В другое время он не придал бы этому стуку никакого значения —