Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Опасливо обойдя сразу закаменевшую лицом Любашу, он подошел к Чикину и что-то зашептал ему на ухо. Чикин удовлетворенно ухмыльнулся, отдал какое-то приказание милиционерам, тут же рванувшим в неизвестном направлении, и вернулся в магазин. Домнич и Бондарь поспешили следом.

Бондарь, забежав за прилавок, так и не смог сдвинуть ящик, закрывавший вход в подвал. Отстранив его, Чикин легко справился с этой задачей и, отмахнувшись от Домнича, в чем-то его увещевавшего, открыл люк.

— Полезай! — приказал он попятившемуся Бондарю. — В случае чего стреляй. Запишем как самозащиту. Или вынужденную защиту законной супруги. Свидетелей полный двор.

— А если он первый? — пролепетал сразу осунувшийся и посеревший от страха Бондарь.

— Нет у него оружия и быть не может, — успокоил его Чикин. — Полезай, полезай!

Он крепко прихватил Бондаря за ворот и, приподняв, опустил в люк. После чего, кряхтя, полез следом.

— Ну а вы, Игорь Кириллович, чего задумались? — поинтересовалась Любаша у склонившегося над люком Домнича.

— Мы с тобой еще поговорим. Узнаешь, как язык распускать. С магазина я тебя, считай, уволил. Пиши заявление по собственному, пока я добрый.

— Во, видели, господин директор?! — сунула фигу Домничу под нос Любаша. — Магазин план выполняет и перевыполняет, замечаний не имеется. А еще говорят, что в ближайшее время вас самого отсюда наладят в места не столь отдаленные. Так что я погожу. Мне еще показания давать.

— Какие показания? Кто говорит?

— Все говорят. Кончается ваша власть. Такое тут понаворотили со своим любимым свекром, долго после ваше дерьмо разгребать придется.

— Ты что тут с Васькой, коньячку хлебнула? Забыла, чем такие выступления кончаются? Могу напомнить.

— Что, как Арсению Павловичу аварию устроите?

— Заткнись! — едва сдерживаясь, прошипел Домнич.

— Вам эта авария еще аукнется. Пятый угол искать будете.

— Считай, что ты в этом углу уже находишься. Там и поговорим.

Люба, ты меня не любишь,

Люба ты меня погубишь… —

запел он, спускаясь в подвал.

Любаша с грохотом захлопнула за ним люк и стала наваливать на него стоявшие поблизости ящики и мешки.

* * *

Перебинтованный, скованный гипсом Кандей неподвижно лежал на больничной койке. Когда ему надоедало глядеть на грязный, в пятнах обвалившейся штукатурки потолок, он закрывал глаза. Но лежать с закрытыми глазами без сна было еще тяжелее. Непрекращающаяся боль в переломанном теле, казалось, усиливалась, сквозь разводы бесформенных пятен наплывало видение мчащейся на него с зажженными фарами машины, а в памяти который уже раз возникал и обрывался смертельный заячий крик Степки Добрецова…

Кандей открыл глаза и увидел над собой лицо Надежды Домнич, смотревшей на него с плохо скрытой ненавистью и брезгливостью.

— Говорить можешь? — спросила она, поняв, что Кандей вполне осознал ее присутствие.

Вместо ответа Кандей снова закрыл глаза.

— Если хочешь жить, отвечать все равно придется, — зазвучал в охраняющей темноте голос Надежды. — Ответишь, окажу помощь. Она тебе сейчас ой как пригодится. Не ответишь или соврешь — останешься свидетелем, которые долго не живут. Соображаешь, о чем я?

Кандей испуганно открыл глаза.

— Значит, соображаешь. Не нужен ты теперь никому. Тому, кто приказ тебе отдавал, не нужен. Ну а тому, кто вас в реку наладил, — тем более. В этот раз у него не совсем сладилось, в следующий — запросто. Тебе теперь ни защититься, ни убежать. А я и с той, и с другой стороной договориться могу, чтобы тебя в покое оставили. При условии честного признания. Все понял?

Кандей попытался сглотнуть застрявший в пересохшем горле комок и, с трудом ворочая языком, просипел: — Чего надо?

— Кто приказал убрать Арсения Павловича с дочкой?

Кандей испуганно смотрел на Надежду и молчал.

— Может, твоя задумка была? Колись, колись!

— Мне без надобности, — выдавил наконец из себя Кандей. — Мне они не мешали.

— Кому мешали?

Кандей снова закрыл глаза.

— Значит, все-таки тебе. Испугался, что девочка все расскажет, — оглушительно звучал в темноте неумолимый голос Надежды.

Пришлось снова возвращаться под пугающую ненависть взгляда Надежды Домнич.

— Я к ней даже пальцем… Она меня в глаза не видала. Чего мне бояться…

— Значит, выполнял приказ? Верно?

— Ну.

— Чей? Чикина? Игоря?

— Их тоже.

— А еще чей? Чей?!

— Отца.

— С каких это пор твой отец приказы стал отдавать?

— Не мой. Юрий Анатольевич.

— Какой Юрий Ана..?

Надежда наконец поняла. Встала. Пошла к выходу. В дверях остановилась, повернулась к Кандею.

— Если соврал… Понял?

— Да пошли вы все!.. — Измученное болью и страхом лицо Кандея перекосила судорога, в уголках глаз заблестели слезы.

Надежда опустила голову и вышла.

От двери едва успел отскочить подслушивающий главный врач. Надежда остановилась, внимательно посмотрела на него, хотела что-то сказать, но передумала. Презрительно усмехнувшись, отвернулась и медленно пошла к выходу по длинному коридору районной больницы.

* * *

Старик Шабалин торопливо шел по деревянному тротуару, направляясь к магазину, в котором, по сообщению семенившего сбоку Шевчука, назревали, а возможно, уже совершились события, которые грозили нарушить все его планы. Главная роль в этих планах теперь отводилась Василию Боковикову, который должен был беспрепятственно отправиться в тайгу, к месту гибели брата, и отыскать оставленную Иваном записку. По правде говоря, он до сих пор сомневался в существовании этого якобы где-то припрятанного умирающим послания. Но чем черт не шутит, вдруг в этой записке тот накарябал, что с ним случилось и из-за чего? Старик был уверен, что наверняка Иван знать ничего не мог, но Ваське и намека могло хватить, чтобы смутный, размытый след превратить в неопровержимую улику и догадаться об истиной цели содеянного. Шабалин до сих пор не мог простить ни себе, ни исполнителям его воли, что так поторопились с Иваном. Очень уж он тогда испугался, что тот вышел на прямой след, а может, уже и отыскал легендарный клад. Были причины для таких догадок, были. И уверенность была, что стоит только руку протянуть… Но опять оборвалась ниточка, которую старик уже считал чуть ли не веревкой, держась за которую, вот-вот доберется до настоящего места. Не в первый раз оборвалась. Незадолго до того он буквально уже нутром почуял, что отобранные им в подельники люди, которым он решился доверить часть своего замысла, начинают терять веру в существование немыслимого богатства, затерянного где-то в глухомани самого дальнего участка окрестной тайги. Пришлось подкинуть им золото Иннокентия, которое тот когда-то кинул к ногам матери. До сих пор он так и не мог понять этого поступка таинственно сгинувшего охотника. Что это было? Жалость? Испытание? Попытка заплатить за молчание? Только очень кстати пригодилась старая истлевшая кожаная рукавица с золотым песком,