Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

бальзамическое благоухание, из ветвей и сучьев их вытекает вначале совершенно светлая, а позднее все темнеющая аравийская камедь — источник, которым питаются многие тысячи людей. Толстокожая адансония покрывается своим лучшим украшением, вьющиеся растения начинают цвести и приносить плоды. Несколько недель назад рогатый скот номадов представлял собой одни скелеты; жировые бугры больших верблюдов совершенно всосались; теперь стада начинают лосниться, а верблюды жиреют изо дня в день. Вместе со свежими силами к животному возвращается любовь к жизни и разгорается страсть. Самец антилопы бродит, гордо поднявши рога, по своим травянистым зарослям, эдлим вступает в единоборство с соперниками за рибэда, макхар[139] выкрикивает свое имя соперникам. Ночью львица, кормящая теперь своих львят, оставляет логово, чтобы промыслить добычу себе и детям. Вместе с ловким гепардом к обезумевшему от любви самцу газели подкрадывается леопард. Стада красивых зебр (Eguus zebra или E. burchelli — еще не решено) и маленькие группы пятнистых жирафов бродят по всей стране; сернобык (Antilope leucoryx) заботливо пасется вместе со своим новорожденным теленком. В мимозовых кустах вьюрки устраивают свои безыскусственные гнезда; лопастной чибис вырывает в травяном кусту углубление, чтобы отложить туда свои яйца. Дождевые пруды наполняются шпорцевыми гусями и всевозможными цаплеобразными, среди которых встречаются также и настоящие цапли, чтобы полюбопытствовать, насколько справедливы рассказы туземцев, что в дождевых прудах водятся крупные рыбы. Высоко в воздухе носятся орлы, над ними в неизмеримой высоте описывают свои круги грифы, степной лунь летит неслышно над колеблющимся морем стеблей. Повсюду проявляется сила и жизненность весны.

Однако и это великолепие имеет свои темные стороны. Среди бесчисленных стай насекомых наиболее многочисленны неприятные. Всюду, где есть вода, появляются на муку человеческую комары, на муку животных — овода[140]. Животные, под кожу которых проникли их прожорливые личинки, бегают, точно безумные, с одного места на другое, чтобы заглушить отчаянную боль. Человек стонет от муки, наносимой ему почти невидимыми врагами. К этим адским мучениям присоединяются еще болезни дождливого времени. Вместе с водяными испарениями из почвы выходят миазмы, которые вскоре приносят лихорадку в подвижной дом кочевника. Над пастухом и его стадом кружит, предвещая недоброе, гриф, для которого все равно — разорвать ли своим острым клювом тело овцы или обглодать человеческие кости; что на его долю выпадет праздник, в этом он уверен.

Но людям и животным угрожают еще и другие враги. С закатом солнца номад загоняет свои стада в безопасную зерибу. Тихо спускается ночь над шумным лагерем. Овцы блеяньем сзывают ягнят; только что выдоенные коровы улеглись спать. Их зорко охраняет свора собак; вдруг собаки громко залаяли, в один миг они уже все в сборе и понеслись в ночной сумрак. Слышится шум непродолжительного боя, яростный лай и злобное хриплое ворчанье, потом победные крики: то гиена бродила вокруг лагеря и после краткого сопротивления бежала от храбрых стражей. Леопарду едва ли посчастливилось бы более. Но вот внезапно пронесся точно гул землетрясения — где-то близко заревел лев. Трижды — говорят туземцы — возвещает он громовым голосом свое прибытие, затем приближается к зерибе, в которой тотчас обнаруживается величайшее смятение. Овцы, обезумев, бросаются на колючую ограду, козы громко блеют, коровы с громким стоном ужаса теснятся друг к другу. Верблюд, желая бежать, старается оборвать привязь. И храбрые собаки, выходящие на гиен и леопардов, воют громко и жалобно и бегут к своему хозяину. Но хозяин не решается выйти из дому в ночную пору; вооруженный только одним копьем, он не смеет идти навстречу столь грозному врагу и позволяет ему перескочить могучим прыжком за изгородь в 10 футов вышиной и выбрать себе жертву. Одним ударом страшной лапы повергает лев двухгодовалого бычка, ужасная пасть его раздробляет шейные позвонки, а вместе с тем и жизненный нерв беззащитного животного. С глухим рычаньем лежит хищник на своей жертве; большие глаза ярко блещут торжеством победы и свирепым наслаждением. Затем лев удаляется. При этом ему снова нужно перескочить через высокую ограду, но не хочется покинуть и добычу. Только при его громадной силе можно совершить такой скачок, неся в пасти быка. Но ему это удается[141], и затем он тащит тяжелую ношу в свое логовище, быть может на расстоянии полумили. Все живущие в лагере вздыхают свободнее; в присутствии его все были в оцепенении. Пастух безропотно покоряется своей участи, он знает, что лев всегда идет по следам его стада, куда бы он ни направился с ним. Потеря, претерпеваемая им от царя животных, так же велика, как и подать, которую он в виде лучших экземпляров из своего стада должен внести своему правителю. Два короля требуют с него дани, он должен удовлетворить того и другого; оба требования неотразимы. И он счастлив, если небо сохранит его от большего несчастья.

В период дождей степь становится доступной и для диких орд негров. К востоку от Белого Нила бродят в эту пору длинноногие шиллуки и динка, к западу черные такхапи, дарфурцы, нубави и шейбуны. Они нападают, в случае если перевес на их стороне, даже на большие деревни и наводят грозу и ужас на всех оседлых и кочующих жителей Судана. Все, что попадается им под руку, погибает. Они уводят людей и животных, хотя бы с тем, чтобы отомстить за нанесенные им обиды. Тот же кочевой шейх, жену которого они уводят с собой, был, может быть, предводителем шайки ночных разбойников, которые за несколько месяцев увели у них детей. Преступление всегда ведет за собой наказание.

Между харифом и временем засухи проходят три или четыре промежуточных месяца; это время или с октября до ноября или с ноября до февраля. Впрочем, это самый счастливый период степной жизни, период, в который небесный посев начинает приносить плоды. В это-то время вылупляется из своего яйца похожий на ежа молодой страус, в это время птенцы большей части птиц выучиваются летать и подрастают телята антилопы. Влияние дождя еще не успело уничтожиться солнечными лучами и только способствует созреванию колоса. Только когда солнце начинает подыматься выше к северу, перевес остается на его стороне. Вода, которой до сих пор были наполнены хуар, испаряется; дождливые пруды высыхают. Теперь-то крокодил, живший в больших, богатых водой степных реках, закапывается в сырой ил и проводит там несколько месяцев во сне, похожем на смерть; окрыленные водяные птицы улетают к непересыхающим потокам. Уже в марте вода всех биракет[142] и хуаров испаряется, и степной житель, чтобы напоить скот, прибегает к помощи ведер. Богатое молоком вымя