Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

него обширна и он редко попадается на глаза путешественников. Он бежит от человека и выбирает для своего жительства самые пустынные местности степей или хала. Гнездо его, по рассказам туземцев, устраивается всегда на земле.

Его товарищ по ремеслу, орел-скоморох, гораздо обычнее. Название это дано ему Вальяном и Вигманом[144] совершенно справедливо. Его можно узнать уже издали по беспримерно красивому полету. Он летит по воздуху, точно корабль по волнам. С игривой легкостью и чрезвычайной быстротой спускается он внезапно на землю и в несколько секунд подымается опять под самые облака. Обыкновенно он держится высоко в воздухе, так что снизу виден только густой бархатисто-черный цвет тела и серебристо-белый — крыльев; иногда случайно он подлетает довольно близко к наблюдателю, который в этом случае может вполне налюбоваться прелестным переливом красок и великолепием его оперения. Главным образом бросается в глаза ярко-красная восковица и голая кожа щек, видимые уже издали. Молодые экземпляры расцвечены не так красиво, но и их нетрудно узнать по ловкости полета; в сравнении с ним всякий другой орел кажется беспомощным и неуклюжим (см. гл. «Орел-самородок»).

Кроме змееяда, повсюду в хала встречают еще весьма обыкновенного певчего ястреба (Melierax polyzonus). В Кордофане живет также довольно редкий вильчатый лунь (Hanclerus Rioconrii). Представителем сов служит весьма обыкновенный — Otus leucotis.

Все козодои Северо-Восточной Африки — постоянные обитатели степей. Уже упомянутый нами Caprimulgus climacurus — весьма обыкновенное явление, а после него чаще других встречаются: C. isabellinus и C. infuscatus великолепный, соломенно-желтого цвета C. eximius довольно редок. Из ласточек для степи особенно своеобразна большая сенегальская ласточка (Cecropis senegalensis). Из щурок мы находили три вида с весьма многочисленными представителями.

Пропуская несколько порядков, с которыми мы встретимся еще в первобытном лесу, я перехожу к попадающимся в хала бегающим птицам. Вначале замечу только, что почти все голубиные виды Восточного Судана очень обыкновенны в этой местности; цесарки попадаются в значительном числе, но франколины (Perdix clappertonii или ruppellii) несколько реже. Из европейских птиц сюда появляются на зиму в огромном количестве перепелки, а весной замечают здесь очень миловидную птичку куриной породы, но едва равняющуюся жаворонку.

Из бегающих птиц на первом месте стоит несомненно страус. Он встречается повсюду в одиночку или небольшими группами из нескольких индивидуумов. Многочисленнее, но менее замечательны дрофы, эти антилопы птичьего мира.

В Судане известно три вида их: Otis arabs, Linne, «хубара» туземцев, O. nuba, «макхар» и O. melanogaster, Riippell. Я сомневаюсь, чтобы живущая в Алжире O. houbara встречалась в нашей местности; скорее тут могут жить еще другие африканские дрофы.

Мы знаем двух бегунков, Cursorius isabellinus и C. chalcopterus, Fem. несколько лопастных, чибисов, из которых самый обыкновенный Lobivanellus senegalensis, и два вида авдотки (Oedicnemus affinis и Ое. senegalensis), населяющие хала.

Болотные и водяные птицы являются в хала только в дождливое время, и некоторые виды первых даже размножаются здесь.

Пресмыкающихся степи, для которых она составляет настоящий рай, я, к сожалению, не знаю. Присутствие рыб в больших дождевых прудах подвержено еще некоторому сомнению.

Поездка в Кордофан

Вечером 25 февраля отлично оснащенная дахабие, которая должна была довезти нас вместе с Петериком вверх по Белому Нилу к лесистому селению Торра, отплыла от хартумского мишераэ, то есть торной дороги к реке. Сильными ударами весел гребцы быстро спустили дахабие вниз по течению Голубого Нила, у селения Рас-эль-Хартум вошли в Белый Нил и при свежем северном ветре, дувшем навстречу течению, подняли паруса. Ветер был отличный, погода превосходная. Плавание представлялось самое благополучное, и мы с большим удовольствием пускались в неизвестную еще нам степную область. Была пятница, и недаром Контарини закричал нам вслед известную поговорку: «Venerdi ed marte, non si sposa, non si parte»[145].

Пятница для путешественников по воде самый дурной день. В этот день в Италии ни один корабль не выйдет в море, ни одна невеста не пойдет к алтарю, и уж конечно никто не предпримет сколько-нибудь отдаленной поездки, как мы, вольнодумцы, это сделали. И моряки совершенно правы: пятница для отплытия самый несчастный день!

С чрезвычайной быстротой плыли мы вдоль берегов и, пока был попутный ветер, благополучно продолжали плавание. На следующее утро мы увидели, что река опять очень расширилась, имея в этом месте больше 3000 шагов ширины. Вода была на своем среднем уровне, и у обоих берегов оказались уже довольно обширные отмели или песчаные островки. Они кишели бесчисленным множеством разных птиц, непрерывными скопищами тянувшихся вдоль обоих берегов. В этот день мы видели многие тысячи нильских гусей (Chenalopex aegypticus), цапель (Ardea cinera, sturmii, Egretta alba, Lindermayeri, Ardeola bubulcus), аистов (Ciconia alba) на зимних квартирах, журавлей (Grus cinerea), клювачей (Tantalus ibis), венценосных журавлей (Anthropoides pavonina), священных ибисов, песочников и других болотных и водяных птиц. Все пространство обоих берегов, которое можно обнять глазом, было покрыто мимозовыми рощами, которые уже и здесь принимали иногда характер тропических лесов Северо-Восточной Африки. Большие пространства еще и теперь были под водой, а на сухих мы могли видеть по стволам деревьев, докуда доходит высший уровень реки: в иных местах он поднимался на десять футов выше земли. Где леса несколько отступали от берегов, открывалась необозримая равнина с возвышающимися на ней там и сям обнаженными холмами. Деревни скрывались за деревьями, но большие стада свидетельствовали о близости селений. Бесчисленные табуны овец, коров и верблюдов паслись на тинистых берегах, пощипывая траву или обгладывая мелкие листки с древесных ветвей.

На длинных илистых отмелях мы заметили глубокие борозды, или канавы, направляющиеся к лесу. Эти тропинки протоптаны гиппопотамами (арабы правильнее называют их речными «буйволами» — джамус-эль-бахр) по ночам, когда они оставляют реку и отправляются на пастбище; и понятно, что вследствие необыкновенной тяжести тела короткие ноги их вязнут в иле, а животы тащатся по земле и пролагают эти борозды. Гиппопотамов здесь ужасное множество, и они причиняют великий вред посевам дурры. Там, где водятся эти речные буйволы, водятся также и неизменные их сопутники — крокодилы. Мы видели, как эти страшные животные длинными рядами лежали по песчаным отмелям, точно колоды, и при нашем появлении медленно сползали в воду.

По обоим берегам обитает полукочевое племя, которое хотя живет на тот же лад, как настоящие номады, но не переходит с места на место. Это племя хассние; стада составляют его единственное богатство. Правда, оно несколько занимается и земледелием, но существенный элемент его пропитания дает все-таки скотоводство.

Чем больше