Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брем

мы приближались к Эленсу, последнему селению, находящемуся под турецким владычеством, тем шире становился Белый Нил. По всей вероятности, при высшем уровне воды у селения Буэхда ширина ее уже превосходит немецкую милю. Леса принимают характер девственных тропических лесов. Мы встречаем вьющиеся растения, побеги которых, больше шести дюймов в поперечном разрезе, похожи на настоящие стволы. В самой чаще, иногда совершенно непроницаемой, царствует уже типичная тропическая жизнь. Толпы обезьян с длинными хвостами кричат и ворчат в глубине леса или уморительными прыжками приближаются к берегу, чтобы напиться. Попугаи с пронзительным криком летают с дерева на дерево. На каждом шагу охотнику представляется новое интересное явление. Охота всякий раз дает самый удовлетворительный результат.

Двадцать восьмого февраля мы прибыли к месту, от которого в расстоянии полутора немецких миль от берега лежит селение Торра. В ожидании необходимых для переезда вьючных животных мы разбили палатки. В какую бы глушь и незнакомую местность ни забрался естествоиспытатель, он никогда не будет жаловаться на скуку. Мистер Петерик скучал от всего сердца и пламенно желал скорейшего окончания путешествия; а мы с бароном нашли в ближнем лесу столько развлечений, что охотно бы остались в этом месте и еще несколько дней.

Впрочем, на другой же день все мои радости пресеклись по причине пароксизма местной лихорадки. С одной прогулки я воротился совсем больной и по мучительному ознобу вскоре догадался, какая хворь меня постигла. Барон немедленно открыл мне кровь — тогда мы, по советам одного простоватого итальянского врача, еще веровали в пользу кровопускания, но пароксизм не ослабевал. Между тем пришли верблюды и, уже совсем навьюченные и готовые, ожидали нас. Чтобы доехать до Торра, мне нужно было среди жестокого пароксизма взлезть на верблюда. Я был так слаб, что не мог сидеть прямо и в полусидячем-полулежачем положении старался удержаться на месте, хватаясь за один из ящиков, которыми мой верблюд был нагружен. Я страдал ужасно; каждый шаг верблюда причинял мне невыразимое мучение. От раскачивания сделалась у меня рвота, а от усилий, делаемых мной, чтобы не свалиться, я вскоре лишился последних сил. Через три часа этой пытки, смертельно измученный, прибыл я в селение и там почти без чувств свален был в первый попавшийся токуль.

Чтобы не утомить читателя, я не буду распространяться и перечислять того ряда болезней, через которые прошли мы с бароном, так как и он на следующий день впал в бред, чем обыкновенно начинается здешняя лихорадка; довольно сказать, что с этого дня лихорадка в разнообразнейших своих видах и проявлениях ни на один день не покидала нас во время четырехмесячного пребывания в степной области Кордофана. Больше тридцати дней провалялись мы на своих жалких походных постелях, причем втройне чувствовали все затруднения, которым подвергался в этих странах всякий путешественник, да втройне подвергались и неизбежным здесь лишениям.

До 9 марта мы оставались в Торра. Только раз, 3 марта, печальное однообразие нашей жизни прервано было приключением, которое побудило нас даже встать с постелей. Один из токулей загорелся, в одну секунду был объят пламенем, и через пять минут от него осталась только груда пепла. К счастью, не было ни малейшего ветра, иначе при необыкновенной быстроте, с какою здесь распространяются пожары, вся деревня непременно бы сгорела.

Селение Торра состоит из тридцати с чем-нибудь соломенных хижин, окружено небольшими нивами дурры, но обладает громадными стадами. В ближайших лесах я видел табуны верблюдов, числом от пяти до шестисот штук. Их пасли лишь несколько собак и пастухов. Последние, когда я посещал стада, очень любезно предлагали мне верблюжье молоко. Оно на вкус кисловато и довольно противно, но чрезвычайно жирно, и потому пастухи охотно употребляют его в пищу. Каждые два дня, в полдень, верблюдов водили поить, но, чтобы уберечь их от крокодилов, водили не к реке, а к небольшим прудкам корытообразной формы, устроенным из речного ила. В наполняющую их воду кладут куски глины, содержащей много соли (этой глины здесь всюду множество); соль распускается в воде, и верблюды, как все жвачные животные, с величайшей жадностью пьют этот соляной раствор. В этих стадах находили мы удивительные по красоте экземпляры и еще больше дивились тому, как низко их ценят. Берега Белого Нила славятся лучшими заводами верблюдов после атбарских. Для предстоящего путешествия купили мы одного, по свидетельству знатоков, отменного хеджина и уплатили за него около тридцати талеров на наши деньги, что считается у туземцев громадной суммой.

Девятого марта, прелестным утром, мы с караваном мистера Петерика направились к первому селению Кордофана. С трудом и неохотно влезли мы на своих хеджинов. Барон еще сильно страдал, да и я далеко не выздоровел. Чтобы избавиться от скуки медленного путешествия с багажом, мы пустились крупной рысью вперед, но не отъехали еще и пятисот шагов, как отменный хеджин барона на всем скаку взбесился, сбросил барона вместе с его седлом, поводьями, оружием и бурдюками и затем скрылся между деревьями. После нескольких неудачных попыток погонщики наших вьючных верблюдов признали невозможным поймать беглеца и потому послали одного из своих товарищей назад в селение, чтобы оповестить о случившемся несчастье. Поневоле должны мы были продолжать путь с вьючными верблюдами, на одного из которых сел я. Хабир зигзагами повел нас через степь и тем еще удлинил нам этот скучный переезд.

После четырехчасового пути в степи показались остроконечные крыши токулей селения Эль-Эджед. В ту же минуту один из погонщиков заметил хеджина, скакавшего за нами во весь дух. То был араб, который привел нам бежавшего верблюда. Он его нашел беззаботно пасущимся в степи, на расстоянии четырех часов езды от Торра, тотчас узнал его и привел в Торра, откуда его немедленно послали вслед за нами.

Несмотря на такую основательную прогулку «отменный хеджин» сделал в этот день не менее шести немецких миль, или сорока километров, в нем заметна была сильная наклонность продолжать свои страннические подвиги. Но слуга наш Идрис, нубиец, который вырос на спине верблюда, оказался не таким плохим наездником, как барон: он надел на хеджина узду, крепко засел в седло и в продолжение получаса так гонял его по степи, что отбил всякую охоту упрямиться и своевольничать.

Как только мы приехали в Эль-Эджед и вошли в хижину, явилась целая толпа девушек с приветствиями: они начали петь хором и выделывать какой-то очень чувственный, но вовсе не изящный танец с очевидным намерением добиться нашей благосклонности. Но мы были так измучены и голодны, что ни о чем другом не думали, как только поесть да отдохнуть,