Верой и Правдой - Александр Игоревич Ольшанский

Соломбальская слобода. Дом боцмана. Они знали. Значит, Дуняша и Алёша уже не там. Слава Богу. Но это знание ослабило его. Если они уже нашли старую квартиру, может, стоит сказать про пустующую избу возле Смоленского, о которой как-то упоминал сын боцмана, чтобы они отстали?

– Ладно, ладно, – хрипло прошептал Пашка, не поднимая глаз. – Скажу… про дом в слободе.

– Мы уже это знаем, – нетерпеливо перебил следователь. – Дальше.

Пашка замер. Его мозг, затуманенный болью, лихорадочно работал. Нужно дать что-то, что выглядело бы правдоподобно, но не приведёт к ним.

– После… после слободы… перебрались в избу у Смоленского поля… С рыжим забором. Там… там они, может, и сейчас.

Он выпалил это быстро, надеясь, что это удовлетворит палачей. Следователь переглянулся с тенью в углу. Тень едва заметно кивнула.

– Они сейчас там, кубок с ними? – быстро спросил следователь.

– Не могу знать… – Пашка почувствовал, как его прошибает холодный пот. – Может, уж подались оттуда. Куда – не знаю. Клянусь.

Наступила пауза. Следователь что-то записал. Потом поднял глаза.

– И всё-таки твоя сестра с ребёнком и Калмыков… куда могли направится оттуда?

– Не знаю… Ранее сказывали, что будут пробираться к Ладоге… Или в Новгород… Куда точно, честное слово, не знаю!

Он лгал, и лгал отчаянно, смешивая правду с вымыслом. Его голос дрожал, слёзы, наконец, прорвались наружу, смешиваясь с кровью и соплями. Это был крах. Не физический – моральный. Он сломался и начал говорить. Но в этом потоке вымученных признаний была и своя, отчаянная хитрость. Он не сказал ни слова про настоящее убежище у Галерной гавани, ни слова. Он выдал пустышку, уже ненужную, надеясь купить время.

Следователь, похоже, поверил в его искренность – сломленный, плачущий мужик выглядел убедительно. Он кивнул сторожам.

– Отвести обратно. И пусть люди его сиятельства проверят тот адрес.

Пашку, волоча за собой, снова бросили в каморку. Он лежал, рыдая в голос, не от боли, а от стыда и отчаяния. Он проговорился. Он предал доверие. Он выдал ложное место, пустующую избу. Голицын теперь знал, что они не в слободе. Но, возможно, этого было слишком мало.

Но где-то в глубине, под пластом стыда, теплился крошечный огонёк. Он не сказал главного. Не назвал имён Семёна Трофимыча, о котором они, видимо, и так знали, не указал на Галерную гавань. Его преданность дала трещину, но не рухнула. Она устояла, хоть и покосилась, как изба после шторма.

В темноте он слышал, что где-то хлопнула дверь, затихли шаги. Его оставили одного с его болью и его позором. Он закрыл глаза, представляя лицо сестры. «Прости, Дуня, – шептал он в липкую, холодную темноту. – Прости, что оказался слаб. Но я попытался. Попытался их обмануть. Держись там. Держитесь».

А князь Алексей Голицын уже слушал краткий доклад следователя.

– Лжёт в чём-то, ваше сиятельство. Про Ладогу – бред. Но адрес стоит проверить. И главное – он подтвердил, что других сообщников у них нет.

Голицын, поправляя манжету, кивнул. Он подумал: «Заговор – это механизм с тысячью шестеренок. И малая из них, зазубренная, может погубить весь расчёт…» Его лицо оставалось невозмутимым.

– Проверьте адрес. И продолжайте наблюдение за всеми, с кем он контактировал. Особенно за этим боцманом. Калмык где-то рядом. И у него то, что мне нужно. То, что может навредить в очень важном деле. Живым или мёртвым найти! А этого… – он слегка мотнул головой в сторону камеры, – пока оставьте в живых. Он ещё может пригодиться как приманка.

Он повернулся и ушёл, его твёрдые, мерные шаги затихли в коридоре. Игра продолжалась. И Павел Красин, искалеченный, но не сломленный окончательно, был теперь всего лишь пешкой на доске, которую двигали более сильные руки.

Глава 42

Их новое убежище, добытое капитаном Артамоновым в строжайшей тайне, оказалось на отдалённом хуторе под Ораниенбаумом. Это был не дом, а скорее укреплённая заимка отставного солдата-инвалида, служившего когда-то в потешных войсках Петра. Изба, сложенная из крепких сосновых брёвен, стояла в глубине леса, в полуверсте от проезжей дороги. Рядом – колодец, баня да небольшой хлев, где стояла старая, смирная кобыла и пара кур. Место было глухое, тихое, и главное – его сторожил сам хозяин, угрюмый, нелюдимый мужик по имени Терентий, потерявший ногу под Полтавой и не желавший больше никакого общения с миром, кроме как с теми, кого присылал «капитан-барин».

Здесь, в тесной, но чистой и протопленной горнице, они пришли в себя после безумного бегства. Денис, переправившись на лодке к Галерной гавани, нашёл Дуняшу и Алёшу в заранее условленном месте, в рыбацкой землянке. Не теряя ни минуты, под покровом ночи, их вывезли сюда на подводе, укрытой рогожами. Шок от вероятной гибели Пашки и горечь от провала плана висели в избе тяжёлым, невысказанным грузом. Дуняша почти не говорила, её глаза были сухими и слишком яркими, будто всё слёзы, выжгло изнутри пламя тревоги за брата. Она механически ухаживала за Алёшей, кормила его, пеленала, но движения её были точными и безжизненными, как у заводной куклы.

Сам «Дар Феникса», ради которого они заплатили такую цену, казался теперь не ключом к разгадке заговора, а проклятым трофеем, тянущим за собой смерть. Денис часами сидел, обхватив голову руками. Перед ним стоял кубок. Они смогли добыть зловещий трофей, но теперь вся затея казалась глупой. Какая от него сейчас была польза? Меншиков требовал «явного доказательства с поличным», то есть пойманного на месте преступления Голицына. Но князь теперь был предупреждён, настороже. Публичной церемонии с поднесением кубка, может, вообще теперь не будет. В Кунсткамере под усиленной охраной лежала красивая, дорогая вещь. Доказать, что кубок – орудие убийства, было почти невозможно.

На следующий день затворничества, когда предрассветный свет начал пробиваться сквозь заиндевевшее стекло, Денис поднял голову. Его лицо было осунувшимся, но в глазах появилась решимость, которую Дуняша любила и боялась одновременно.

– Этого всего недостаточно, – хрипло сказал он, глядя на свёрток. – Нужно доказать, что в кубке смерть.

Дуняша, качавшая на руках Алёшу, остановилась.

– Как?

– Испытать его, – тихо, но чётко произнёс Денис. – Найти яд.

– Ты с ума сошёл? – в её голосе прозвучал ледяной ужас. – Ты хочешь… попробовать сам?

– Нет, – покачал головой Денис. – Но есть способ. Если яд растительный или минеральный,