Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

апреля 1945 года. Сведениями о совершении ею противоправных действий за данный период не располагаем. Справка выдана на основании имеющихся архивных материалов по Псковской области архивное дело № 7954 оп. 1».

«Не густо, – подумал Михаил. – А где же ее теперь-то искать? Понятно, скорее всего Ольги Петровны уже нет в живых, но ведь были же дети, внуки».

Первое, что пришло ему в голову – позвонить Мазурову. Старичок большой мастер по нужным связям и знакомствам, что-нибудь да подскажет.

Решение было верным, Мазуров тут же дал нужный телефон милой дамы Нины Ивановны из какого-то комитета, который занимается делами узников концлагерей. На просьбу Михаила получить хоть какие-то сведения о судьбе Ремизовой, Нина Ивановна приветливо попросила подождать, не вешая трубку, и через минуту выдала все необходимые сведения.

Оказалось, что по возвращению из лагеря весной 1945 года путь в Москву и Петербург ей был заказан, поэтому она поехала жить к дальним родственникам в деревню Большаки в Псковской области. Последние, самые свежие сведения о семье Ремизовых таковы: за компенсацией немецких властей, которая выплачивается узникам концлагерей или их семьям, обращался некий Фролов Павел Александрович, внук Ремизовой. Координаты парня очень порадовали Михаила – на его счастье парень проживал в Санкт-Петербурге. У Нины Ивановны даже был записан его мобильный телефон.

Попрощавшись с милейшей женщиной, Порецкий тут же набрал номер Фролова, и услышав: «Слушаю вас, Фролов», представился:

– Меня зовут Михаил Порецкий, я юрист. В данный момент беспокою вас по делу о судьбе вашей бабушки Ремизовой Ольги Петровны.

– О судьбе бабушки? Постойте-ка, но компенсацию я уже получил, мне еще что-то перепало от немецкого правительства?

– Нет, я не по финансовой части. Меня интересует нечто, что могло бы мне помочь в решении очень сложного дела. Не хотелось бы это обсуждать по телефону. Могу я встретиться с вами?

– Да, конечно, все, что касается бабушки, для меня свято. Можно и сегодня пообщаться. У меня свободный график работы, я могу встретиться с вами в любое время.

– Так, может быть, прямо сейчас встретимся? Вы где находитесь?

– В редакции, на улице Восстания.

– Отлично. Давайте через час встретимся в кафе «Суаре», знаете, это на углу Восстания и Жуковского, в подвальчике? Там уютно и кормят хорошо.

– Знаю, конечно, я там часто обедаю. Значит, в 15.00. А, кстати, как я вас узнаю?

– Я в сером костюме… Рубашка голубая, а галстук синий с серыми полосками.

– Понятно, в общем, как у большинства мужчин. Тогда лучше меня запоминайте: я рыжий, кучерявый, высокий, в светлом бежевом свитере и …невероятно обаятельный. Так, во всяком случае, говорят все мои знакомые девушки.

– Я лет-то вам сколько?

– Двадцать семь. Ну, до встречи.

Мише заочно уже понравился «рыжий и обаятельный», хотелось бы, чтобы парень еще и толковым оказался.

Побросав в портфель необходимые документы, он забежал попрощаться к Наталье, шепнув ей, что с Малеевским комбинатом разберется за пару дней, а в оставшиеся два плотненько займется Ремизовыми.

Фролова Павла Александровича не узнать было невозможно – он сидел в немноголюдном зале, в полутьме, и копна его огненно-рыжих вьющихся волос вполне могла сойти за оригинальный светильник.

Увидев Порецкого в проеме дверей, он тут же поднялся ему навстречу. Миша протянул парню руку и почувствовал, какое крепкое рукопожатие у этого «рыжего чуда». Парень, похоже, занимался спортом.

– Вы, Павел, извините, что я вас от дел оторвал, просто вопрос у меня серьезный. Можно сказать, вопрос жизни и смерти. Даже не знаю, стоит ли вас посвящать во все детали, или только о том рассказать, что мне от вас конкретно нужно узнать?

– Моя бабушка в жизни столько натерпелась, что я, как единственный наследник, просто обязан знать все, что так или иначе ее касается. Поэтому, начните с самого начала и не скупитесь на подробности.

– Вот уж что-что, а подробности, это мой конек.

Михаил и не понял, почему его вдруг как прорвало. Он рассказал этому человеку, которого видел первый раз в жизни, все, что знал о судьбе его деда Павла Ремизова и его прадеда профессора Немытевского, умершего в далеком Дуньхуане от странной болезни. О том, как причудливо переплелась судьба его родственников с современной историей любви петербурженки Марины Рябининой и ее друга Гюнтера из Германии.

Павел слушал рассказ, затаив дыхание. Он не мог даже и подумать, что есть на земле человек, который мог бы знать о судьбе его предков больше, чем он сам и что история приключений его деда и прадеда может иметь продолжение спустя почти сто лет.

Но, тем не менее, это было действительно так. Многое из того, что рассказывал Порецкий, было ему непонятно, но слушать юриста было так интересно, что он боялся перебить его своими вопросами.

Когда Михаил закончил свой рассказ, то немало удивился тому, с какой точностью задавал вопросы Павел. Он не упустил не одной детали из рассказа, и выяснил все, что ему было непонятно. Как-то незаметно они уже перешли на «ты», и Порецкий поинтересовался:

– Паша, у тебя отличная память, хотя сначала мне показалось, что ты спортсмен.

– Спортсменом я был в прошлой жизни… И неплохим, но травма помешала стать профессионалом. Закончил журфак, но не пишу, снимаю для спортивных изданий.

Тут Михаил вспомнил, что в его любимых спортивных газетах очень часто встречается под снимками подпись: «Фото Павла Фролова».

– Так ты тот самый Фролов, который снимает наших кумиров? Да ты, брат, просто знаменитость. У меня в портфеле, кстати, газетка лежит с твоими снимками. А Шарапову ты близко видел?

– Конечно, ближе некуда… Я на «Petersburg Open» каждый год работаю. Только ты не отвлекайся. Сначала заинтриговал, а теперь вдруг про работу начал. Давай думай, чем я могу тебе помочь.

Миша объяснил, что важнейшим недостающим звеном, которое могло бы помочь собрать все отдельно взятые эпизоды этой истории в одно целое, является информация о злополучной фреске, не дававшей покоя профессору Немытевскому, фрагмент которой впоследствии оказался у антиквара Кацебовского.

Павел вспомнил из рассказов бабушки следующее. Во времена, когда дед оказался с белоказаками в Китае, у него в отряде служил доктором некий Валериан Кацебо, с которым впоследствии он сбежал из отряда и отсиживался у местного авторитета. Потом Кацебо бросил деда и его денщика, предварительно выкрав некие интересные бумаги, доставшиеся от умершего профессора Немытевского.

– Бабушка в своих рассказах называла Кацебо не иначе, как Иуда. Возможно доктор Кацебо и антиквар Кацебовский – как раз и есть звенья одной цепи?

– Возможно, что и так, – рассуждал Михаил, – тогда как получилось, что Валериан Кацебо