Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Но праздновать было рано. Пока первая пентеконтера шла ко дну, второй фокейский корабль, избежавший столкновения, сделал крутой разворот и на полной скорости ударил в правый борт карфагенян. Это не был таранный удар на уничтожение — греки проскользили вдоль борта, с хрустом ломая пунийские весла, и в тот же миг в воздух взвились десятки железных абордажных кошек. Крючья с хищным лязгом впились в фальшборт «Клыка Баала». Веревки натянулись как струны, намертво стягивая два судна вместе.

— К оружию! — рев Магона потонул в боевом кличе эллинов.

Греческие гоплиты, закованные в бронзовые поножи и льняные панцири, усиленные металлическими пластинами, хлынули через борт, как разъяренная стая ос. Лица под глухими коринфскими шлемами превратились в безликие, жуткие маски смерти. Началась слепая, тесная и беспощадная палубная резня, в которой не было места сложным маневрам — только первобытная ярость, сталь и кровь.

Ларс Апунас встретил первых врагов с холодным расчетом профессионального мясника. Он не стал размахиваться: на тесной, раскачивающейся палубе это было самоубийством. Укрывшись за обитым медью щитом, он принял на него тяжелый рубящий удар греческого кописа. Бронза жалобно звякнула, но выдержала. Ларс сделал короткий шаг вперед и вонзил свой гладиус в незащищенное бедро гоплита, чуть выше поножа. Грек взвыл и осел, а этруск, не теряя ни секунды, провернул клинок, рассекая артерию, и тут же ударил кромкой щита в горло следующему врагу. Кровь брызнула ему на лицо, теплая и липкая, заливая глаза, но Ларс лишь зло оскалился.

Рядом с ним, словно сорвавшийся с цепи медведь, бушевал Маний. Римлянин не обращал внимания на изящество. Его огромный овальный скутум работал как стенобитное орудие. Он с разбегу впечатал его в грудь фокейского командира, ломая тому ребра и отбрасывая на мачту, а затем коротким, свирепым ударом копья пробил горло пытавшемуся подняться лучнику. Маний хохотал — страшным, лающим смехом человека, опьяненного запахом смерти и близостью бездны.

Капитан Магон дрался изогнутой фалькатой, разрубая льняные доспехи греков вместе с плотью. Его наемники — ливийцы и балеарцы — работали короткими ножами и топориками, безжалостно добивая упавших, перерезая им глотки и отрубая руки, цеплявшиеся за такелаж. Палуба «Клыка Баала» быстро превратилась в скользкий от крови и кишок каток. Спустя несколько минут напряженной, удушливой мясорубки натиск эллинов захлебнулся. Оставшиеся в живых греки, поняв, что абордаж провалился, попытались отступить на свой корабль, но карфагеняне уже перешли в контратаку. Ларс и Маний первыми запрыгнули на палубу греческой пентеконтеры. Добивание превратилось в методичную работу. Эллины, запертые на собственном судне, сражались до конца, но пощады не просил никто, да ее никто и не собирался давать. Пленных не брали. Раненых без разговоров добивали ударом милосердия в глазницу или просто выбрасывали за борт на корм акулам. Вскоре в трюме второго корабля пробили огромную брешь, и, отрубив абордажные канаты, карфагеняне позволили морю забрать свои жертвы.

Когда битва стихла, над Тирренским морем повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и бульканьем воды, поглощавшей останки греческих кораблей. Ларс тяжело опустился на сундук, вытирая окровавленный клинок о плащ убитого врага. Его дыхание было хриплым, грудь высоко вздымалась под черненой кирасой.

Магон, прихрамывая и зажимая кровоточащую рану на предплечье, обходил свое судно. Лицо карфагенянина было мрачным. Он спустился в трюм, затем осмотрел правый борт, изодранный абордажными крючьями, и изувеченный нос корабля.

— Таран смещен, доски разошлись, — хмуро констатировал капитан, подходя к Ларсу и Манию. — Трюм берет воду. Мои плотники залатают бреши, чтобы мы не пошли на корм рыбам, но идти на Корсику в таком виде — чистое самоубийство. Одно хорошее волнение, и «Клык Баала» развалится на куски.

Магон сплюнул кровавую слюну на палубу и посмотрел этруску в глаза:

— Извините, парни, но рисковать кораблем и товаром я не стану. Мы меняем курс. Пойдем на юг, на Сардинию. Там, в наших владениях, есть надежный док и крепкое дерево. Починимся — а уже оттуда я помогу вам добраться до вашей Корсики. Как и уговаривались.

Ларс медленно провел рукой по мокрым от пота волосам, стирая кровавые разводы с лица. Внутри него не было ни капли разочарования. Корсика была изгнанием, ловушкой лукумонов, в которой ему предстояло гнить и отбиваться от пиратов. Он совершенно туда не торопился. Сардиния — остров, полный диких племен, древних нурагов и карфагенского золота, — сулила куда больше неизвестных переменных. А в хаосе переменных всегда можно найти ключ к власти. Быть может, именно здесь, на перекрестке торговых путей, боги приготовили для него тот самый сюрприз, который изменит расстановку сил в великой игре.

— Делай то, что должен, капитан, — ровно ответил Ларс, пряча гладиус в ножны. — Боги моря сегодня благоволили нам, не будем их злить. Сардиния так Сардиния.

Маний, вытиравший кровь с лица куском оторванного льняного панциря, лишь пожал плечами и широко, плотоядно ухмыльнулся. Ему было абсолютно все равно, куда плыть. Везде были враги, везде можно было испытать прочность своей руки, везде можно было увидеть то, чего не увидишь за частоколом Рима.

Магон удовлетворенно кивнул и, повернувшись к мачте, заорал на своих людей, приказывая ставить парус и поднимать уцелевшие весла. Искалеченный, но победивший черный корабль медленно заложил дугу по покрытой кровавыми пятнами воде и лег на новый курс, устремляясь навстречу скалистым берегам Сардинии.

Глава 5. Форпост Империи

Искалеченный, но не сломленный «Клык Баала» медленно полз вдоль восточного побережья Сардинии. Для Ларса Апунаса, стоявшего на носу корабля, этот дикий край выглядел ожившим мифом о древних, жестоких богах. Берег ощетинился суровыми, выжженными солнцем скалами, о которые с глухим ревом разбивались свинцовые волны. Дальше, в глубине острова, громоздились мрачные хребты гор, поросшие непроходимыми лесами. Но больше всего этруска поразили странные, циклопические постройки, то и дело выраставшие на вершинах утесов. Это были усеченные конусы из гигантских, грубо обтесанных базальтовых глыб, сложенные без единой капли раствора. Они стояли как безмолвные, слепые стражи забытой эпохи. Магон, заметив взгляд полководца, презрительно сплюнул за борт и пояснил, что это нураги — крепости диких горных племен, которые пунийцы так и не смогли до конца покорить, предпочтя запереть их в горах и торговать с теми, кто спустился на равнины.

К вечеру следующего дня береговая линия смягчилась, и карфагенский корабль вошел в широкие объятия залива, на берегах которого раскинулся Каралис — главная колония